По работе он облетал весь Союз, самые дальние углы. Как будто знал, что потом, после развала страны и её единственного монополиста воздушных трасс, такой возможности уже не будет. И очень жалел, что в длинном перечне городов, в которых побывал – нет Еревана и Бухары.
Он никогда не задумывался о том, чтобы слетать за границу, например, в Париж, – то есть совсем в другую сторону от обычных, рабочих маршрутов. Дочери вышли замуж, родили ему внучек.
– Не семья, а кузница невест! – говорил он, шутя.
Одна жила в Дублине, другая – в Осло. Жена пропадала там безвылазно, а он прилетал проведать. Как и прежде, привычно, налегке регистрировался и летел, не замечая неудобств со спец-контролем. Но при этом не было ощущения упрощённости, трамвайной, что ли – поездки: оставался прежний, затаённый пиетет, даже можно сказать – внутреннее благоговение перед авиацией. Чувство, жившее, в нём с молодости – завораживало таинственным пламенем полуночной свечи.
Через короткое время элемент новизны в полётах через всю Европу – пропал, и он воспринимал их привычно – сосредоточенно, вслушиваясь в гул авиационных двигателей, словно доктор – в ритм сердца и работу лёгких. Хотя это были надежные «Эйрбасы» и «Боинги».
– Взлётная, суммарная масса узлов, агрегатов и полезной загрузки должна равняться единице! Вот требование к существованию летательного аппарата тяжелее воздуха, выведенное ещё на заре авиации Можайским. Всё остальное – развитие науки и технологии, и они лишь совершенствуют ту или иную часть формулы.
В канун Рождества он накупил подарков и полетел в Дублин. В кармане оставалось семь евро, и пять – на карточке. Через три часа его встретит зять.
– У Бога тоже нет денег! Зачем они ему? – легкомысленно подумал он.
Погода по трассе была хорошей, местами – снежной. Лишь в Париже и Лондоне отменяли рейсы, но это было чуть-чуть в стороне и осталось «под крылом». Салон был заполнен, свободных мест не видно. Много детей и бабушек с мамами. Рейс был похож на детский утренник.
Рядом оказалась супружеская пара примерно одних с ним лет. Они много смеялись, рассказывали анекдоты, радовались предстоящей встрече. В салоне объявляли города и страны, над которыми проходил полёт. В иллюминатор светило солнышко.
– Странно, – подумал Глазков, – солнце оказалось справа, значит, мы развернулись и летим на восток, вместо того, чтобы лететь на запад.
Дублин не принимал до восьми вечера, и они приземлились в другом аэропорту. Он не сразу понял – где. Денег хватило на пачку чипсов, бутылочку минералки. Он грыз солёные, пожухлые листочки, обдирая хрусткими пластинками нёбо, запивал безвкусной водой; потом всё это повторялось, просто от ничегонеделанья. Обменивался краткими эсэмэсками с родными. Пополнить кредитную карточку возможности не было.
Стаи чёрных птиц закругляли в сером небе знаки бесконечности, оставляли метки в пространстве.
В пустой неуют аэровокзала забрёл унылый вечер и присел на жёсткое кресло зала ожидания.
У входа в кафе стояло красивое ведро с номером. Собирали пожертвования для детей Чернобыля. Он высыпал оставшуюся мелочь. Получилось громко, внушительно, хотя и были там жалкие медяки, но ему не было стыдно.
– Не больше двух – лепт, – вспомнил он библейское.
Их повезли в гостиницу через весь спящий город. В окнах светились огоньки елок.
– Рождество надо встречать за границей, а Новый год – лучше в России, или там, где много хрусткого снега, мороз. Какие сугробы навалило! – думал он, глядя в стылое окно большого автобуса. – Должно быть, много русскоговорящих переселились на эти острова, в Европу, и привезли вместе с привычками настоящую зиму!
Накормили скромным ужином – «треугольными» бутербродами и водой со льдом.
Номер был одноместный. Он с радостью узнавал приметы, за которые его критиковали на защите диплома: глазок в гостиничной двери, как дома. Небольшая гладильная доска, утюжок, стаканы и бокалы. Чай, кофе, сахар, чайничек, телевизор, компьютер, шампуни, небольшой кусочек мыла. То есть всё то, что не стоит возить с собой, но в чём есть постоянная необходимость.
– Вот она – моя правота! – Он был рад подтверждению этого даже больше, чем возможности воспользоваться.
За отдельную, небольшую плату можно было заказать и другие услуги.
– Мыслимо ли – с наших людей мзду взимать! – гневались когда-то его оппоненты.
Подъем в пять утра, в шесть выезд в аэропорт. Он боялся проспать. Включал бра, смотрел на часы, так повторялось два-три раза в течение каждого часа. Засыпал, вновь просыпался, и в зеркале напротив его лицо напоминало морду отчаянно гребущей к дальнему берегу собаки.