Хорошо, что не было сквозняков, от этого становилось уютней.
Вьюга гудела тонкими переборами, завывала, как чёрт на дудочке. Он подходил к окну, смотрел на белый пепел холодного вулкана зимы. Раздражающим писком мышки, прихлопнутой мощной пружиной, вскрикивал умирающий мобильник. Где-то, наверняка был адаптер для «тройной» розетки, но глубокая ночь сокращала возможности, и беспокоить «ресепшн» он не стал.
Пространство перед гостиницей припорошило, выбелило до рези в глазах. Окно выходило на тыльную сторону, дальше – зазубринами лес, словно он смотрел сейчас из окна загородного дома.
– Лыжайка – лужайка для лыж, – подумал он просто так.
Сколько, их было, бессонных ночей! Беспокойства перед школьными контрольными, караульной службы в ШМАСе – школе младших авиационных специалистов, любовных бдений, гостиничного, вокзального, дорожного неуюта. Ступора от усталости не отдохнувшего организма. И всякий раз уходит человек в сон – по-разному: то плутает в лабиринтах, то едет куда-то, то уплывает беззвучно, то летит, парит невесомо. Самое таинственное путешествие в жизни. Может быть, это и есть подготовка к космическому полёту – потом? Туда, где одиноко, и скромно, и немного грустно всё ещё теплится юношеская мечта стать испытателем мощных «ласточек».
Вдруг припомнился случай – в Самаре. Гостиница. Среди ночи – сильнейший грохот. Он выглянул в окно с третьего этажа. Под решёткой, в приямке подвального «окопчика», кот гонял пустую банку из-под тушёнки. Видно, кто-то из постояльцев выставил на жестяной отлив, и она свалилась вниз, а кот никак не мог открыть и шалел от вкусных запахов и невозможности достать содержимое, «играл в футбол», не давал уснуть.
Осень. Большая поляна за забором. Стреноженный конь встряхивает пегой чёлкой, переступает с ноги на ногу. Глухими ударами сердца в рёбра – его натужное перетаптывание…
Всё-таки он встал на час раньше. Умылся. Таблички везде – «Экономь», «Не сори», «Следи за чистотой». Он выполнял всё – неукоснительно, как по журналу регламентных работ – пункт за пунктом.
Выпил горький, растворимый кофе.
Снаружи всё – растаяло. Слякоть. «Лыжайка» превратилась в лужу, в мелкий уличный водоём.
В четвёртый раз прошли спец-контроль, долго стояли на старте.
– На взлётной полосе – лиса! – доложил командир.
– Должно быть, прибежала из того лесочка, что видел ночью, – подумал Алексей Иванович и глянул в иллюминатор – там холодным пламенем фосфоресцировало: – Glazgow.
Он тотчас же перевёл – «Глазков».
Полёт на соседний остров был коротким – всего полчаса, и десять минут на рулёжку.
Зять был на работе. Его встретили жена, дочь и внучка. Девочка смеялась, весёлые водопадики прихваченных волос выливались из плотных резиночек, – вздрагивали, и становилось смешно и щекотно, как будто кто-то невидимый в шутку шевелил пшеничным колоском в носу.
– Деда, ты, где так долго – был?
– Летал в аэропорт своей мечты! Очень понравилось, только скучно – без вас, без тебя – «киндер-сюрприз»!
– А откуда я – взялась? – серьёзно спросила внучка.
– Родилась!
– Как, здорово, что я – родилась!
Соло
Мы познакомились случайно.
На «балёхе» пересеклись. Так назывались тогда танцы в клубе.
Мальчики слева, девочки справа. Топтание в «вальсе», сменялось дёрганьем «твиста», «шейка».
Институтский клуб.
Я притопал туда без особого желания, за компанию, с «Опорой» – здоровенным к.м.с. по боксу, Витьком Опорневым.
Он уже тогда завязывал со спортом, портвешок попивал с парнями. Нахальный, напористый.
Морда молотобойца. Глазки свинячьи.
Короткое время были в одной компании.
Он деньги у всех занимал. «Стрелял» по рублику, по три. Не больше пятёрки. И не отдавал, конечно.
Требовать возврата побаивались.
Мне эта наглость не нравилось.
Кого он обирает? Бедолагу студента!
Он потом от лени и глупости залетел в тюрьму, оттуда в рецидивисты. На всю свою оставшуюся, бестолковую жизнь.
А тогда мы выпили в туалете портвейн дешёвый, «три семёрки». Крепкий, чёрный и вонючий, как свежая нефть. Окружающие запахи исчезают, когда его пьёшь.
Из горла поклохтали по-птичьи. Я закурил. Жизнь разукрасил нехитро.
Хорошо.
Народ нарядный снуёт туда-сюда. Тоже по углам пригубляют с отвращением «бормотуху». Для веселья, конечно, и, чтобы не боязно, было, чувиху пригласить на танец.
Дым, глаза слезятся, шум, гам, музыка из зала. Прожектора. Пора, думаю, и мне двигать копытами.
На выходе столкнулись плечами с парнишкой. Шли встречными курсами. Ощутимо соприкоснулись.
Не специально, конечно.