Плечи у него в хорошем развороте. Лицо небольшое, смуглое. Желваки гуляют по скулам, глаза-щёлочки в прищуре. Нос выдающийся. И спереди слегка примятый от частого соприкосновения с кулаками.
Как он потом шутил про себя:
– Нос, нос, нос! Потом уже – я! И ещё немного – носа.
И давай мы с ним толковать – на повышенных тонах. Он трезвый, я – не очень.
Кричим. В зале ВИА «Аэроплан» гонит ритмы, как прокатный стан, оглохнуть можно.
Раззадорились уже конкретно, до драки чуть-чуть осталось. Команды «Бокс!» не хватает.
Тут «Опора» влез, заступаться за меня начал:
– Ты, узкоглазый, кореша моего не тронь. Слышь? Не то в «бубен» схлопочешь. Очень легко.
По спине меня похлопал жёстко, мол, это мой друган!
Он, видно, решил отработать, чтобы я не требовал возврата денег. Простил бы ему должок.
Дешёвые дела!
Я-то давно крест поставил на том трояке.
Пошли за угол клуба. А толпа уже приличная закрутилась вокруг нас, гомонят. Все слегка поддатые. В перспективе – сойтись стенка на стенку.
Выпили, подрались, замирились. Нормально! Какие ж танцы без этого? Неинтересно!
Потопали кодлой на пустырь, к железной дороге.
В кружок встали: что-то вроде ринга получилось, как на Диком Западе, когда ковбои с соседних ранчо друг с дружкой выясняют, кто прав, а кто не очень.
Паренёк тот, рядом с «Опорой» не очень убедительно смотрелся.
Встали они в стойку. Перекинулись парочкой ударов: разведка боем. Незнакомец двигался легко, ногами хорошо работал, уходил без потрясений.
Грамотно защищался. Потом выпады – серия. И снова: нырок, уход, серия. Приложится как следует, и – отскок.
Потом в ближний бой пошёл. Реакция – отличная! На дистанции «Опора» бы его уделал. Руки у него длиннее. Но этот паренёк не давал ему возможности вложиться в конкретный удар.
Не знаю, как это объяснить, но понял я, вдруг, кто сегодня победит.
Так оно и вышло. Бит был «Опора» по всем правилам, освистан громогласно, и пришлось ему признать своё бесславное поражение.
Парню этому руку вверх поднял. Заслуженно. Спорт есть спорт!
Ушёл «Опора», башку опустив. Толпа молча расступилась.
Больше я с ним не общался. Хотя, может быть, и следовало сказать «спасибо», всё-таки за меня пошёл драться. Вряд ли я выиграл бы в том поединке, со своим опытом уличных драк. Только не было в его поступке благородства, так, глупость одна.
Нет, не от злорадства говорю. Что мне трояк! Никакой досады.
Парень, тот – первым ко мне подошёл.
– Есть вопросы?
– Всё ясно, – в глаза ему смотрю, спокойно так.
– За друга не заступишься?
– Какой он мне друг!
Не знаю, но отчего-то мы понравились друг другу. Так бывает. Редко, конечно, и не у всех. Повезло мне.
Я тогда это точно определил.
Он руку мне подал. Жим крепкий, ладошки мозолистые. Костяшки кулаков стёсаны. Чуть-чуть вздрагивает рука после напряжения боя:
– Дружим?
– Хорошая идея, – сказал я.
Мы оба заулыбались.
Толпа расходиться начала – интерес поутих.
– У меня всегда так, – говорю, – если вначале с кем-то переругаюсь, значит, буду дружить долго.
– Чтоб я так жил! – и снова улыбается.
Вот так я и познакомился с Вадиком.
Мы с ним до третьего курса дружили. Потом жизнь нас раскидала.
Был он «с Одессы», мастер спорта по боксу. Мой ровесник. Учился, как и я, на первом курсе. Только он на механическом – «слон», по неформальной институтской раскладке факультетов, а я «экономочка», с экономического. Да – к ним девчонок не брали, а к нам в основном девчонки поступали.
Общаги наши напротив.
Человек он был необычный.
Просыпался утром, выдвигал из-под кровати чёрный футляр, бережно вынимал альт-саксофон. Фирменный, сверкающий льдистой никелировкой и пожаром золотого нутра. Нежно пробегался пальцами по кнопкам. Вставлял мундштучок.
Потом закрывал глаза, и начинал играть соло. Клапаны оживали.
Замечательно играл Вадик!
Сакс, вздыхал. Бархатный голос с придыханиями пересказывал жаркие просьбы спиричуэлов к Богу, чтобы не оставил Господь раба, в трудную минуту, был предощущением слезы и чуда.
Импульсивные джазовые композиции сменялись задумчивым блюзом, мелодии танго звучали голосами страстных любовников.
Вечные мелодии. На все времена.
Возникало высокое напряжение ритма. Говорить не хотелось.
Это ведь, самое важное в творчестве – передать настроение.
Он играл и шум в общаге стихал, птицы за окном замолкали.
Через какое-то время он откладывал инструмент.
– Надо с утра проветрить лёгкие. После сна.
Как будто извинялся.
Он делал пробежку до дальнего пустыря и обратно, разминался, долго прыгал со скакалкой.