Синяя наколка на плече – меч, обвитый змеёй. Прикладывается к сигарете, змея ненадолго оживает.
Виктор правит обухом штык лопаты. Он искривился. Старый, местами потравленный ржавчиной насквозь.
Кот возвращается с ящерицей в зубах.
Славка и Виктор стоят, курят, наблюдают молча.
– Отца хоронили у товарища, – говорит Владимир, – отпели в церкви. Батюшка едва согласился, потому что кремировать решили после отпевания. Расспросил нас: где умер? Как? Долго допытывался. Говорим, прошёл проходную, упал и умер. Ну, будем считать – несчастный случай на работе. А так-то нельзя в печь, православные косточки в земле должны тлеть. Простились, отпели. Мы вдвоём на машине, раньше приехали к крематорию. Ждём, когда гроб привезут. Там недалеко одно от другого. Тихо. Стоим около входа, о чём-то говорим вполголоса. И вдруг – кот, чернее ночи. Бесшумно, как из воздуха, возник, едва слышно прикоснулся жестяного отлива окна. Молча нас гипнотизирует. Глаза огромные, насторожен. Так и стояли, в лёгком столбняке, пока гроб не привезли. Потом вспомнили, а его уже и след простыл, в суматохе.
И снова они выкорчёвывают деревья, рвут коварные корешки кустов.
Жара становится невыносимой.
– Так вот, потихоньку, одолеем, – подбадривает Славка.
Стройный, мышцами поиграл. Не смотри, что за сорок. Блюдёт фигуру.
– Сестрица говорила, мол, дам местному алкашу бутылку самогонки, он всё тут и расчистит. Размечталась! Он бы на первом кусточке помер и не воскрес. – Владимир достал фотоаппарат, отстранил от себя, навёл рамку, сделал несколько кадров. – Покажу, пусть увидит родня, отчёт трудовой, какие здесь джунгли выросли. Не корневища, а змейгорынычи.
Виктор молотком насадил плотнее топор.
Пьют со Славкой по очереди воду из бутылки. Тела влажнеют.
– Володя, унеси эти корневища к забору, – попросил Виктор, – глядеть противно.
Владимир волочит по земле выкорчеванные стволы к ограде кладбища.
Проходит мимо памятника со звездой в навершии. На фотографии – парадная форма, фуражка.
– Наверняка в армии погиб. Последняя фотография. – Да. Танкист, погоны чёрные. Грустно, такой молодой.
Возвращается.
– Тёща не знала, что кустарник, – говорит Виктор. – Думала, деревце стройное вырастет, тень даст. Лавочку поставит, люди придут помянуть. Теперь вон сколько мороки.
– Кроссворды составляют одни, а разгадывают их – другие, – отзыватся Владимир.
Кот тем временем поймал большую зелёную саранчу. Она лениво упиралась в усы, щекотала, кот брезгливо тряс головой. Съел с хрустом. Наскоро умылся лапой.
Пропал ненадолго, вернулся с мышью в зубах.
– Котяра полный беспредельщик, – говорит Славка. – Метёт всё подряд, как газонокосилка.
– Жара забойная, – вздыхает Владимир, пот со лба смахивает. – Да. Надо уходить, пока по голове не ударило. Солнечным электричеством. – Успеем ещё. Десять дней у нас впереди. Давайте, сфотографирую. Такая большая работа, запечатлею для близких и родных. Вас, кота Митю…приходимца.
Фотографирует.
Идут, устало, к машине, складывают инструмент в багажник.
– Сильно разрослось кладбище после похорон отца и бабушки, – замечает Владимир. – В мраморе изображают, кем работал, чем увлекался. Целые картины трудовой жизни! Прежде клали в могилу, рядом всех, кого осиротили, всё, что при жизни радовало. Язычество. Отголоски докатились, теперь что же – комбайн, грузовик, не закопаешь. И видно, кто как живёт. Здесь уже заметно расслоение – у кого чёрный мрамор, красный, большая площадка вокруг, покрытая плиткой, а у кого крошка мраморная на цементе, недолговечная. Старые, покосившиеся надгробия в землю уходят.
Виктор и Славка молча слушают, не возражают. Заметно – устали. В машине душно до одури, пахнет перегретой пластмассой. Окна открыты настежь, но воздух не движется.
Зной отупляет, лишает сил, нагоняет вялую одурь, сонную апатию, но уснуть не даёт, меняет звуковой фон. Необычно. Остаётся утомительная маета и беспокойство от недосыпа.
В сторонке, у забора, синий крестик небольшой, почти на уровне земли, металлический, кованый. Криво торчит, безымянно. Рядом блюдце пыльное, с отбитым краем. В ямке. Гвоздика пластмассовая выгоревшая. И всё.
Пыль и прах на всём. Кажется, дымится, колышется в знойном горниле воздуха нереальный пейзаж на белой простыне вылинявшего неба. И вот сейчас вспыхнет в глубине неуловимо, коротким, синим сполохом мелькнёт, с одного края, займётся, побежит, голубое, быстрое пламя по сухой траве, по небрежным клокам скошенной стерни, перескакивая через растресканные комья чёрной земли. Взбесится в топке жаркого дня, делая его раскалённым до невозможности, пока огненная лавина не зашипит, уткнувшись в мелкий, колкий и влажный ракушечник прибрежной морской кромки. Останется тревожный запах гари, разорения, вперемежку с вонью чёрных, гниющих водорослей на острых камнях.