– Земля им пухом, – жена Николая смахнула слезинку кончиком платка.
– Я первый раз в деревню попал в пятнадцать лет, – стал вспоминать Владимир. – Вместе с родителями доехали до Москвы. Заночевали в Кунцево. У родственника жена русская. Хлебосольная такая, женщина, дочь светленькая, в маму. Помню, очень мне нравилась. И вот сидим все, обедаем, и родственник, спрашивает отца: вы национальность не поменяли? Отец удивился – на какую? На русских! Спокойней будет жить. Какие ж мы – русские, говорит отец, мы болгары. Так меня это поразило. Родители остались там, у родственников, а меня посадили на поезд и отправили сюда, в деревню.
– Индюшку пробуйте, мясо диетическое. Пока закусим, потом пироги поспеют. Извиняйте, у нас по-простому, – принялся угощать Николай.
– Да уж, половину блюда уничтожил! – возразил Владимир.
– Лёгкий дождь пошёл, – глянула в окно сестра.
– Косой, – посмотрел Владимир.
– Слепой дождь. Сумерки, – возразил Виктор. – Он счас и закончится.
– Зря Мамеда в футбол отпустила. И темнеет уже основательно, – посетовала сестра.
– Что он, первый раз, что ли, в футбол гуляет, внук? – сказал Николай.
– Третьим – за тех, кто в море. Житейском! – предложил Владимир.
Славка снял рубашку. Красивая фигура, торс точёный, узкая талия.
– Я тоже был, как прутик, после сорока шести понеслооо меня! – позавидовал Владимир.
– У нас всё по-простому, мы люди сельские. Можете хоть в трусах сидеть. Неси вторую бутылку. Чего засиделась? – подогнал жену Николай.
– Она ещё не остыла, – возразила жена.
– Теперь уже, какая разница, – блеснул фиксой Николай.
Владимир, хмелея:
– Мечта у меня – приехать на всё лето. Заниматься простым делом – хлеб зарабатывать своими руками. Ну, что это, двенадцать деньков? И неделя на дорогу. Ни тебе впечатлений набраться, ни поговорить толком. Да, всё куда-то бегу, бегу… Со всей толпой.
– Раньше, вот, – напомнил Николай, – воды горячей в кране нема́, ни машины стиральной, а детей по пять, по шесть, а счас кнопочку притисни, и пожалуста! И мужья, счас, помогают. Я вот смотрю на своего сына. Один ребёночек! Ну, вот, второго надумали. Говорить начинаю, чего детей нема, ах, мы устали! Чего вы устали? Вот этот, Мамед, внук, шо в футбол ушёл гулять, будет нас смотреть на старости лет.
– Счас они тебя посмотрят! – возразила Николаю жена, – их в село не дозваться.
– Да, вкусная у вас еда. У нас дорогая, а у вас вкусная, – покачал головой Владимир.
– Никаких ГМО! И всё нормально, своими руками, а в марте мне семьдесят исполнится. Ну, давайте, выпьем и обновим в рюмки, – поторопил Николай.
– Уф, объелся! – Виктор погладил округлившийся живот.
– Разок-другой – можно! – заулыбался Николай.
– Ты вот, котлетки-то попробуй, – предложил Владимир, – чудо, как хороши!
– Распробовал! Уже не лезут! – вздохнул Виктор.
– А, я думаю, что ж ты так широко улыбаешься, – засмеялся Владимир.
– Раньше-то мы лучше жили, а счас, конечно, уже не то, – загрустил Николай.
– Представляю, как было хорошо, если это всё – плохо! – усмехнулся Владимир.
– Поразделили всех, по разным странам! Разогнали по углам, – объяснил Николай.
– Я придумал себе забаву: сюда ехал через пять границ, наменял доллары, евро, латы, рубли, зайчиков, гривны! Всё фантики. Ничё за ними нет, бумага, да и только, – посетовал Владимир.
– А я уже был парубком. Соседка встречает и говорит – не думала, что ты выживешь. Голод после войны. Питался камсой ржавой и что на деревьях попадётся. – Николай задумался.
– За ваше гостеприимство, за ваш дом хлебосольный, – проговорил Владимир.
– Давайте выпьем, и я расскажу про этот дом, – предложил Николай.
Выпили. Помолчали.
– У нас в этом доме много народу жило, отец был ещё жив, бабушка. Она умерла под девяносто лет. Но дело не в этом. У неё было пять дочек и три сына. Один умер рано, другой жил в Казани, далеко. И вот соберутся все, по три-четыре ребёнка у каждого. Это было здорово! Я в шестьдесят седьмом году взял кассетную магнитолу, а бабушка моя и не знала, шо оно такое. Ну, я кручу, записываю, заставили её петь. И вот она слушает, не узнаёт, удивляется – разве это, я?
– Я приезжал студентом, ты уже был женат, – вспомнил Владимир. – И отец твой так меня расспрашивал уважительно, не спеша, слушал внимательно. Сидим на лавочке, говорим… Счас-то уж, не вспомню в деталях, о чём говорили, но вот то, самое – настроение сохранилось, осталось. Яркое впечатление.
– Там могилы, все три мои брата. Младшие. Все вместе, как в детстве. Один разбился на машине в двадцать пять, другого сосед-рецидивист, дурак пьяный, приревновал и зарезал. То же в двадцать пять лет, погиб. Отец в пятьдесят умер. Иван, ещё один брат, ушёл в пятьдесят четыре года. Они там дальше, за братьями похоронены – родители мои. Рядом с мамой… братики мои, младшие. А я вот – живу. Пока. – Жена Николая тихо заплакала.