Владимир вздохнул. Протянул руку, взял со стула стакан, вспомнил, что в нём нет воды, поставил на место. Опять чья-то воля извне! Да, есть ли я и кто я таков? Сейчас бы на речку пойти, смотреть на поплавок, радуясь восходу, утру, начинающемуся дню, и ни о чём не думать, не тревожиться мыслями, ни теперешним, ни прошлым. Своим и чьим-то ещё. Пусть даже и родных по крови людей. Зачем я думаю об этом и раздражаю себя такими мыслями. Все уже спят, выпили много, как и я, но вот – спят! И прекрасно себя чувствуют. Что мне делать с этим? Лучше всего умереть. Сейчас. Утром встанут, ужаснутся, и подумают, что я от водки, а не от мыслей. Прямо вот сейчас умереть. Лечь красиво. А как это – красиво? Кого сейчас спросишь! Можно отравиться? Или травить свою жизнь такими мыслями, догадками, невозможностью понять и радоваться, и жить дальше в спокойном ощущении жизни, без надрыва. К чему эта безумная идея – привести в порядок погосты? Для кого? Кто придёт на мой погост, приведёт его в порядок, обновит надгробие? И узнаю ли я об этом? Разве что-то чувствует мой дед, на могиле которого правнуки много лет не могут прикрепить табличку с датами его жизни? И понадобился наш приезд, чтобы это сделать! И разве об этом думал он, представляя себя, свою смерть, могилу свою? А, что я такое? И встречу ли там – маму, деда… брата.
«Но всё равно умрешь»! Код возврата в какой-то дьявольский, неведомый тигель. Для последующего превращения в первородную массу, гомогенизация, превращение в новый оттиск. Внутрь, без моего ведома, вставят некий чип, под названием – «душа»! Наверняка бывший в употреблении.
Я ли это думаю и говорю себе? Или чьи-то голоса давно живут во мне и управляют мной? Гипноз энергии прежних жизней, которым я подвластен и сам не знаю, отчего это, зачем и для чего? Какие тайные, неведомые цели заложены в лабиринтах кода? Мы связаны незримой нитью родственного следа.
И ведь, ясно понимаю, что это и не жизнь. Ожидание жизни. Во всяком случае, какая-то не моя жизнь! Жизнь по предписанию. Транзит. Ведь я ей не хозяин. Жизнь бросают, предают, расстаются, лишь в самом конце, ощутив прозрение, насколько она скоротечна, иллюзорна. И начинают волноваться по этому поводу. Запоздало. И зря, потому что в этот самый момент и связываются воедино, накрепко – родственные узелки.
И всё это так глупо, не ново, не оригинально.
Он вдруг почувствовал – лицо, руки, грудь, шея, изрядно замёрзли. Ему всё стало безразлично, настолько, что если бы сейчас какой-то злодей вошёл – в комнату и, может быть, пригрозил его убить, он не сопротивлялся бы, а даже улыбнулся этим угрозам, прикрыл глаза и молча ожидал неизбежного.
– Может быть, я уже умер, но всё еще в плену прежних ощущений? На пороге нового состояния? Какого?
Он спрятался под одеяло, да так, что остался лишь кончик носа. Стало уютно, он быстро согрелся и мгновенно уснул.
Спал крепко, дышал неслышно.
Со стороны могло показаться – умер.
«Камертон»
Село большое, почти четыреста дворов. Две улицы тянутся в сторону Степновки. Когда-то богатое было, зажиточное. Теперь хиреет. Остались совсем уж, старики. Доживают, помогают детям, внукам обустроиться.
Птицу держат, скот. Корм покупают на пенсию, растят. Потом всё туда отправляют, в город. В этом сейчас смысл их существования.
Детей поддержать.
Внуки по малолетству здесь всё лето проводили. Потом выросли, стало им неинтересно в селе.
Пришлые люди мелькают, перекати-поле на ветру. Поживут в пустой избе, нагадят, разломают, набедокурят. Не своё ведь, и дальше их уносит. Были, не были? Мусор.
Старики сидят летними вечерами на лавочках, наблюдают этот страшный для них распад. Только остановить не в силах. И молча ждут своего часа.
В церковные праздники, да и просто в воскресенье ходят помянуть на местное кладбище. Разрослось оно. Дальний конец заполонили буйные кусты сирени. Тёмно-зелёные, будто солдаты вражеской армии. Ползут, захватчики незаметно, жирные листья, крепкие корни, удобренные покойниками, тянут неистребимо.
Дальше степь, степь. Поля, сколько глаз сможет охватить.
Зелёными карандашиками торчат вдали пирамидальные тополя. Там федеральная трасса. Нет-нет, да и мелькнёт на солнце весёлым зайчиком стекло автомобиля.