Особенно старушки часто на кладбище приходят.
Косыночку наденут красивую, нарядное платье. Конфетки, печенье в платочек соберут. Потом оставят на могилке. Птицам – прилетающим душам усопших.
Придут и сидят грустные, что-то вспоминают своё. Перебирают дырявые ячейки памяти. Готовят себя к встрече с близкими.
Ритуал.
Теперь на кладбище больше «жителей», чем в селе.
Похоронен здесь и дед «Камертон».
Воспоминания о нём разные, но все – с улыбкой. Как же ещё про хорошего человека. Да и механик знатный был, настоящий умелец.
Старики рассказывают, почему его прозвали «Камертоном».
Было это в начале прошлого века.
Он учился в четвёртом классе начальной школы. Учитель Закона Божия сказал:
– Сегодня будем петь по нотам.
– Как по камертону? – спросил бойкий мальчишка.
Класс засмеялся.
Дерзость тут же была пресечена широкой линейкой по ладошкам.
Кличка стала пожизненной. Для него. И сам так себя называл, и вся последующая родня, на много «колен» вперёд.
Как-то купил он в лавке кулёк сладостей. Лавочник, напомаженный бриолином, подсунул ему облепленные табаком, завалявшиеся леденцы.
Дед «Камертона», выращивал табак-самосад. Потом ножом острым, как бритва режет, не спеша, на специальной доске. Посадит внука на колено. Самокрутку свернёт, большущую «козью ножку», сам пыхнет горлодёр, прокашляется, слёзы смахнёт с глаз, внуку тиснет. Через два раза на третий.
Так сложилось, что курить «Камертон» начал на год раньше, чем в школу пошёл.
Всё равно леденцы есть было невозможно. Это другой табак.
Купил «Камертон» бриолина, развёл его сахарной водичкой, поставил к ульям, возле летка.
Рой пчёл искусал лавочника до неузнаваемости.
Долго болел лавочник, ругался. Да, разве что-то можно скрыть в деревне? Очень скоро вызнали, чья это опасная проделка.
Расправа скорая. «Камертон» был порот, но молча перенёс расправу.
После этого родители забрали его из школы, решили, что он уже достаточно образован: раз курит, дерзит, значит не маленький. Да и жилось бедно. К тому же, кроме него, старшего, было ещё два брата.
Он охотно стал помогать отцу в кузнице.
Отец обучал всех одинаково, в меру возможностей.
Правда, недолюбливал старшего сына. Должно быть за то, что с детства был сообразительный, пытливый, своё мнение имел о многом, и хотя с виду покладистый, но на веру не принимал.
Выделялся из трёх братьев.
Поломается сеялка-веялка, к ним идут. Эти двое трах-бах, суетятся, только ничего не получается у них. У «Камертона» руки ловкие и голова светлая. И зарабатывал он больше остальных братьев. Несут ему натурой, денег-то не было особенно, а больше зерном – расплачивались. Вот отец ему и говорит, когда люди придут, ты выйдешь к ним последним. Сперва пусть братья покажутся.
Сидит «Камертон» в тёмном углу, в кузне, не видно, не слышно. А все приходят, спрашивают – где? Именно его ищут. У него же был свой подход. Брал он дороже других, но сразу предупреждал:
– Если поломается моя работа, переделаю бесплатно. И сколько будет ломаться, столько и буду делать, а с вас ничего за это не возьму.
Гарантию даёт, наперёд. Людям же интересно в такую игру играть!
Смотрел на него отец, смотрел, и говорит – завтра в кузню не приходи. И выгнал его из кузни.
«Камертон» подрос, юноша уже.
Вот в кузне остаются отец и два брата. Поселился у родни, на другом конце села. Сарай разваленный, немного подправил, подремонтировал. Крышу сухими стеблями подсолнечника покрыл. Горн, тиски, клещи, железа насобирал по селу, наковальню отец ему выделил.
И начал свое дело самостоятельно.
Люди идут, во дворе столпотворение, не протолкнуться – все к нему. С утра и допоздна, только успевает работу делать.
Помощника взял, мальчишку шустрого.
Всё у «Камертона» спорилось, ладилось, делал свою работу надёжно. И было к нему особенное доверие. Качество гарантировал, словом мастера.
А ещё – пошутить мог, между делом. Злым его, отродясь, никто не видел.
Усы запустил, для солидности.
Напевает что-то, в такт молоточку, искры в стороны от наковальни, звёздочками вразлёт. Металл из малинового становится бордовым, солнечным на закате. Потом медленно темнеет, сперва по краям, почти чёрным затягивается, будто южная ночь подкралась и остывает в прохладе.
Шипит в кадке с водой, успокаивается огонь, а металл долго жар держит, крепнет после ковки.
Однажды притащили ворошилку, для сена. Хозяин говорит, что-то разрегулировалась, крыло отгребает ненадежно, сено будет плохо сохнуть.