Пришло время строить ковчег. Заселить его людьми. Останутся четыре языка – русский, английский, итальянский и литовский. Остальные языки, возможно, за ненадобностью отомрут. Потом будет – только итальянский? Музыкальный, божественный! В раю – на каком разговаривали?
Сначала-то ведь было слово.
Ливень внезапно стих. На полной скорости. Только огромные капли изредка громко стучат. Сквозь запах воды – пряный дух растений. Хорошо в тёплой постели. Места хватает. И времени – море!
Двери отвори, выходи на свежий воздух! Потягиваюсь сладко на балконе.
Торопливо, наспех простились с Мариной. Похоже, будет разбег. И как тогда – дождь, но – другой, неласковый, всемирный потоп, и пещера-постель, впадение в небытие, закатились монеткой за плинтус, так просто не извлечь, а впереди целых два дня уикенда – щемящих, как неизбежность, как неопределённость расставания, непобедимый осенний сплин.
Арсений Тарковский. Спасение – моё! Стихи вспоминаются – значит, оживаю! Значит, буду жить. Лучше? Хуже? Не так, – как прежде! Марина. Это было очень давно – в Средние века? Месяц назад? И вчера уже не кажется таким кратким, словно оглянуться мгновенно – на раз!
Ей нужна определённость. Я – не был готов тогда. Отшучивался, что секс – это фитнес для двоих. Говорил, что-то такое нёс, себя не узнавая, прятался за стихи, а думал о чем-то другом? Нет – это было бездумное оцепенение, но оно производило впечатление глубокой задумчивости, и я оценил это, прямо – сейчас.
Я же запретил себе – о ней!!!
Обидно от того, что глупо? Зализываю рану одиночеством.
Что – теперь? Сходить на судьбоносную дискотеку в Монтекатини? Там не только полезные источники, но и особый настой, целительный воздух.
Развеяться.
Искра проскочит, ослепит меня и таинственную незнакомку – стройную бэби-ситтер, неважно – из какой страны. И поселюсь в этих камнях, оливах. Соберу валуны, приручу и согрею их руками, сложу стены, и будет кров. Смешливые, крепкие карапузы, упругими мячиками будут прыгать с камня на камень, по этим крепким склонам.
Моя – кровь.
Громко, тревожно в сером тумане перекликаются птицы. Невидимые глазу сборы в путь. Осень. Лебеди? Как они находят себе пару? Банально – на всю жизнь, до последнего дыхания, и гибнут от тоски. Так – просто и так нереально! Не современно! Тысячелетиями доказывают – главная ценность – семья! Люди – как быстро вы забыли главное! Опомнитесь, люди!
Нарастает рокот двигателя. Выбегаю на балкон. Вертолёт НАТО поперёк долины улетел за перевал напротив, разогнал невесомый пух тумана. Прокрутил его, как фарш в мясорубке, исказил. Где-то у них здесь база неподалёку. Гнездо гремучих геликоптеров. Алюминиевых птеродактилей в неопрятных пятнах камуфляжа.
Пар невесомо кудрявится серой бараньей, шубой. Подряд четыре выстрела из охотничьего ружья. Глухо, в глубине плотного тумана. Спугнули отару, и она понеслась из долины в горы, оставляя клочья на деревьях, и дальше – в небо, выше. Молча, стремительно.
После дождя – запах пробудившихся растений, травы, влажных камней, извести стен.
Вернулся в кровать. Жаль вылезать из уюта хлопчатобумажной коробочки постели.
Незаметно засыпаю.
Заработала дрель. Встаю, задраиваю окно, одеваюсь. Что-то хрустнуло под сандалией. Включаю свет. Небольшой, чёрный скорпион. Кончик хвоста, кривой ятаган жальца сгибается в последней, смертельной жажде – ужалить, убить. Неприятно. Растираю лакированного врага по плитке до неузнаваемости. Превращаю в прах.
Выпить порошок из тела врага с кофе, утром, и стать непобедимым!
Тучи разогнало. Из глубин земли, сквозь лесную чащу, целебный пар, быстро поднимается вверх и разносится ветром к вершинам. Невидимая глазу, тенькает пичуга на детском, гениальном наречии. Заклохтала курица, загомонил в ответ – петух, заорал пронзительно. Цесарки закричали гортанно, по-турецки. Голуби складывают гладкие камешки звуков, громко воркуют.
Прелесть лесного соло исказилась.
В зеркале чёрными штрихами проступила борода.
Брожу по усадьбе. Замечаю на листьях ржавые метастазы пятен, болезнь, паршу. Зелёный «квадратный» клоп сидит на оливке, и даже на расстоянии кажется – отвратительно пахнет. Гиблая паутина – в дождевых каратах капель.
Промытая чистота – не радует. Сам себе испортил настроение.