Ингрид едет забирать Ванессу, и я вместе с ней. Мне надо уехать – сейчас!
Ресторан чудом прилепился на склоне горы. От него резко – вправо, вниз. Парной, душный воздух. Слегка кружится голова от частых поворотов и перепада высоты. Спускаемся вертикально в долину. Почти – уходим в «штопор».
– Тут скоро будем, ближе дорога. Сперва, маркет – съе́дем. Временем ещё есте.
Обычный, европейский магазин – огромный склад. Забит, всем, что и не надо сейчас, но в расчёте на полезность по принципу – «кстати». Даже книги – горой, в коробах. Мягкие обложки, здоровенные тома – «весь Лев Толстой», «весь Достоевский», «весь Марсель Пруст».
Гомогенизированные тексты, конечно. У Толстого 22 тома сочинений!
И остальные – тоже написали немало.
Особый отдел – вино. На любой вкус, цвет, градус. Цена – потрясает нереальностью, будит жажду. Желание взять про запас, как перед выходом в Сахару, на ралли «Париж – Дакар». Заполнить все бурдюки, миски, тазы, кастрюли, ёмкости – под пробку, под самое горлышко! Только чтобы не пропала ни одна капля ценной влаги! А что не влезло – тут же выпить, но оставлять нельзя! Дальше – будет видно.
Стеллажи высятся стартовым столом, тёмное стекло – изящными ракетами ПВО – сбивают на подлёте, неслышно. Хранят свою лукавую тайну. Коробки, бутылки, другие ёмкости. Ещё не выпил, а уже начинаешь «косить» и понимаешь, что пропал. Переплыть и не захлебнуться – невозможно. Пока лишь – слюной. И странное дело: – это рождает благодушие и улыбку. В душе – ни капельки злобы.
Нет ощущения суицида в таком месте. Тем более – ощущения, что горе – от ума. Напротив – ум восторгается от предвкушения возможности стать лучше.
«Ви'но ди та'вола». «Кьянти» в соломенной оплётке! Музыка! Виноградное вино, столовое. На русском – так благородно не звучит. В памяти возникает забегаловка, буфет, липкие стаканы, прокуренный полумрак «спёрнутого» воздуха. И мысли – вспышками безумного озарения. Агрессивные выкидыши злого винища.
Ингрид набирает большую тележку. Сыры! Их здесь много – не счесть. И запахи витают – голова кружится и что-то происходит таинственное!
Византия продержалась семь веков, рассыпалась на 26 государств. А сыры как были, – так и остались. Из коровьего, овечьего, козьего молока. Есть ещё из буйволового, но это на юге. Моццарелла, пекорино, грана-падано, фонтина, горгондзола, таледжо – эти названия знает Италия и весь мир… Перечислять четыре сотни видов – неприлично долго. В Сардинии из-под полы предлагают запрещённый сыр касу марцу.
– А ещё – гнилой сыр с личинками насекомых. Хлебом прихватывают, жуют, а они шевелятся. Сальваторе не рассказывал?
– Рассказал, канечна, смеялось. Фу! Противне! Апетито может долго портится!
– Надо с этим вырасти. Омуля по-сибирски не пробовала? Воняет – хоть всех святых выноси! Но раз попробуешь, и понравится на всю жизнь.
– Нете, не нада! Спассиба. Пармеза-а-но льюблу.
Прохладно, двигаемся неспешно. Днём людей мало. Тележка доверху. Большая, скорее, лёгкий прицеп к автомобилю.
Предки Кристиана – сицилийцы, сардинцы, тосканцы. Возможно – этруски, жившие когда-то в Таскании. Растили, возделывали руками, поливали по́том свою землю, сады, огород. Сейчас покупают даже лук, морковь, зелень. Томаты… странные на вид. Не взращивают виноград, не ждут зрелости вина. Покупают хлеб. Только оливы ещё растут на этих склонах. Местная валюта. Старые, отмирающие плодовые деревья. В них тоже исчезает необходимость: слишком дешёвые, красивые и разнообразные фрукты, овощи – здесь на прилавке. В разной расфасовке, с выдумкой – удобная упаковка.
Их выращивают специализированные фермы-заводы. Льют раствор в поддонники, даже руки о землю не пачкают… Заваливают прилавки и обесценивают, лишают смысла самому мысль – жить землёй.
Так – везде.
«Труд на земле – вечный источник жизни и творческого вдохновения». Кажется, академик Тимирязев… «Ни… картины, ни статуи не спасут общество от бескультурья, если нет культуры на возделываемых полях». Ну, вот это – точно он!
Академик!
Освобождается много времени для себя, но человек становится ленивым, охочим до лёгких удовольствий сытой жизни. Ему достаточно минимума, пособия, чтобы не возделывать эту землю. Он не понимает, не хочет, отвергает, гонит прочь от себя даже мысль – чем же это может обернуться для него, для детей и дальше, в будущем, которое уже вот – на пороге дома, пустого, плоского, как коробка из-под современного телевизора, в которой даже бомж не сможет заночевать. И только язык. Нет! Вот – у кассы – О'КЭЙ, всемирный микроб американской эпидемии. «Звёздно-полосатая болезнь», технические, придуманные термины Интернета.