– Смилуйся, Мазэр! – и попросить черевички для Марины! Ария – песня Вакулы… «Слышит ли, девица, сердце твоё». Тенор. Пожалуй – не вытяну… Баран – нечистая сила, отвечает – баритоном.
Вакула. На три голоса – одну партию.
Долго смотрим в глаза друг другу. Он недоволен, глаза наливаются кровью. Резко встряхивает головой, хочет вырваться. Отступаю, освободил путь. Он гулко протопал копытцами по тропе, устремился вверх, по склону, пропал среди деревьев. Спасаясь от моих фантазий.
След в траве – не виден. Мистика! Ведь только что – пробежал!
Чёрный, изящный, стремительный. Всё-таки это – баран. У козла курдюка не бывает.
Мы поняли друг про друга.
Плавно опускается ночь. Зазвенели цикады. Так оглушительно приходит вдохновение, лишает покоя, привычного порядка вещей и прибавляет странной радости.
Эхо выстрелов осыпалось лёгким камнепадом в долину.
За столом тосканское вино опрокинуло ночь в стаканы, незаметно и плавно перетекло за окно. Ночь стала такой же чёрной, заискрилась звёздами. Они – колючие, как молодые плоды каштана при дороге.
Вспомнил барельеф – «Опьянение Ноя» Филиппо Календарио. Ной на нетвёрдых ногах проливает вино из своего кубка, терпеливый сын Сим прикрывает наготу отца, справа хмурится Хам, и тоже – молча осуждает. Слаб человек. Да ещё после обильных возлияний.
Вышли на террасу.
– Кристиан! – Я видел старинный агрегат возле сарая. Такой – изящный. – Показываю руками.
– Дедь'юшка – антик. Баба́ – жжжжи. – Показывает на бетономешалку, четыре пальца отделил на руке, ноль рядом изобразил.
– Сорок лет? Старше тебя!
– Си! Электрик миксер!
– Баба́ – папа, отец. Дио – дедушка. Надо запомнить.
Высыпали по всему небу огромные звёзды. Ковш разлёгся – ярко, Большая Медведица морду, на лапы положила, дремлет, поджидает кого-то. Говорят между собой звёздочки. Вслушиваюсь напряжённо, но не могу разобрать, о чём – день и ночь в высоком небе летят самолёты, недалеко аэропорт, военная база. И не понять – звезда ли, прожектор самолёта, или пролетает над Тосканой МКС.
Или – пришельцы, вечно любопытные, до нашей разной жизни?
Тоскана – родина Леонардо да Винчи. В самом сердце Италии. Она выносила его под сердцем.
И родился – Гений.
Рано утром Кристиан на стареньком мини-тракторе с прицепом вывозит строительный мусор. Тарахтит, умело гонит его вниз, под гору. Сизый дымок всплывает над деревьями, домом, исчезает на фоне синего неба.
Мы с Ингрид идем собирать грибы.
– У Данте рай – это лес, – говорю я.
– Ле́са, как ле́са, – пожимает плечами Ингрид.
По склонам передвигаться неудобно. Листья длинные, пожухлые, неплотным слоем. Негде спрятаться грибам. Перепахано добросовестно плугами кабаньих рыл. Находим немного лисичек. Россыпи разноцветных ружейных гильз. Мешают камни, где-то журчит невидимый ручеёк. На склонах попадаются густые заросли ежевики. Белые, красные, чёрные ягоды.
Вьющиеся растения жёстко душат в смертельных объятиях стволы, но смотрятся иллюстрацией к романтическим стихам Серебряного века. А листики заострённые, обманчивые. Некоторые деревья погибли, сухие, но держатся крепко.
У сухого дерева и тень скучная.
Героическая старость. Будет стоять, держать удар, но рухнет в одночасье и не поднимется. Как мой дед – ветеран Великой Отечественной.
– Много ягод.
– Да. Ягодичнова места здесе.
– Ежевичные.
– Мы два неделя обратно бралы много хорошево.
– Боровики? Белые?
– Красивое. Заморозилось весь. Вечером изделаю импаста… в теста.
– В кляре?
– В жидкому теста.
Плутаем, карабкаемся по склонам. Тренировка альпинистов, а не охота за грибами. Новую дорогу прокладывают, дом строится на склоне. Осваивают, двигаются люди, карабкаются всё выше, выше. Золотистая стружка узких, осенних листьев. Прилипчивые ласки паутинок.
– Смотри, Ингрид, – здесь явно была пещера, строители край сдвинули. Вот – свод. Закопчённый, слегка. Да. Небольшая пещера. Может, здесь водятся йети? Это их брошенная берлога!
– Какое – ети?
– Снежные люди – й-й-йети. Я читал, что они встречались полководцу Рима – Сулле. И вот – их потомки… Может, и не кабаны вовсе перепахали землю, а эти приматы, в поисках еды, кореньев? Говорят, что появление йети предвещает ледниковый период.
– Нету. Тутэ всье сразу узнало об это. Разве сичас здесе – они есте?
– Ау-у-у! – сложил ладони рупором. Недалёкое эхо, метнулось к деревьям, обвисло неэффектно, сдулось, лопнуло резиновой игрушкой.
Ингрид вздрогнула, оглянулась по сторонам, прислушалась. Птицы негромко пели, шумела невдалеке машина, карабкалась сосредоточенно в гору.