– Да я же, конченый космополит! – молча кричу про себя.
Я спокоен, улыбчив в меру и молчалив. Вижу своё «мохнатое» лицо в стекле кабинки. Оно мне нравится.
– Надо было побриться. Формально он прав.
Становится неуютно, но не страшно.
Сзади, мгновенно сжимается и вьётся пружина темпераментной очереди.
Он куда-то звонит, стучит по клавишам компьютера, строго поглядывает. Ждёт, что я начну паниковать и – «провалюсь»?
Я – в его власти! Для кого-то – наслаждение.
Минут через двадцать – разрешает пройти. Делаю два шага. Остановил, вернул. Просит показать билет.
Показываю. Успокоился. Всё-таки Великобритания ещё пока существует! И это уважительная причина, чтобы туда лететь.
Я был спокоен и уверен, потому что такая страна – есть! Я – только что – оттуда! Он что-то напутал ранним утром или переусердствовал – ведь он всего лишь сержант!
В салоне мгновенно уснул. Возле правого уха сидел котёнок, крутил лапками свои ласковые веретёнца. Рядом, в проходе стоял белый баран, неотрывно смотрел на дверь в кабину пилотов. Пытался разгадать, что же там позванивает – в «загончике», за глазком.
Шерстяная нить таинственным образом сматывалась, будто на него был надет белый свитер толстой вязки. Вот уже обнажились плечи, белоснежная худоба гладкого тельца, лопатки слегка обозначились под кожей. Он изредка вздрагивал, прядал нетерпеливо вафельными трубочками ушей, подсвеченными изнутри.
Не такой он и большой – баран. Прикрылся мохером!
Нить куда-то исчезала. Я оглянулся. Джан-Карло в венке из веток оливы сматывал в клубок эту историю, пел песню, слегка пританцовывал, весело смеялся. Зелёные плоды оливок блестели лаковыми бликами среди сплетённых веток на чёрной голове.
– Из него получился бы классный оперный певец. Зачем надо было пятнадцать лет заниматься боксом? Бокс – мордобой, ограниченный канатами правил.
Он наклонился ко мне, чёрные, густые брови, белые зубы… Хотел что-то возразить…
Я проснулся от удара колёс о бетонку. Самолёт взревел, ощетинился закрылками, спойлерами, элеронами, заупрямился. Ему снова хотелось на свободу, в безбрежность небесной сини над серыми облаками и людской суетой.
Крыло распустилось в разные стороны странным дюралевым цветком.
Метров через двести лайнер успокоился и, неторопливо, потрусил «в стойло».
– Я же обещал, что мы прилетим и сядем! – пошутил командир корабля.
Пассажиры засмеялись, зааплодировали пилотам, вырвался вздох облегчения – показалось, что это понеслась наружу, зашипела, освобождаясь из зелёного плена толстой бутылки, белая пена шампанского!
Четыре часа полёта над морями-океанами благополучно завершились.
Сразу прошёл на выход. Весь багаж – при мне.
Моросит дождь, лёгкий туман. Обычный лондонский «климат».
Меня встретила Марина. Красивая – нечеловечески!
…Благодатная… Марина!.. Драгоценный запах! – И голова закружилась от прикосновения перышка тончайшего аромата.
Как тогда – возле древа библейской фики. Космическая тишина. И – только мы!
– Вот это сюрприз!
– Какой ты… пушистик! – погладила меня по щеке.
Борода прошуршала лёгким прахом между изящных пальцев, красивого маникюра.
– Небритый сумасшедший! – подумал я и улыбнулся.
– Ты забыл зонтик! Растеряша!
– Я от него отвык за две недели.
Коротко помолчали.
– Едем? – предложил осторожно.
– Знаешь… – Пристально смотрела мне в глаза, зажмурилась, и на выдохе. – Я беременна.
Я улыбнулся, взял её за руки. Мы поцеловались.
– У этого поцелуя большое будущее, – подумал я.