И неужели они, гады, хотят закопать его живым! Я содрогнулся. Вождя уже подняли на ноги, заломили руки за спину и подвели к яме. Простые туземцы, кто посмелей, выбегали из толпы, заглядывали в уже отрытую могилу и сообщали остальным - глыбоко! Вождь обреченно смотрел в небо, будто ничего другого в конце своей карьеры и не ожидал. Экий вандализм. Надо пресечь, думаю, зачем мне это нужно. Дам залп... Мне всегда хотелось, чтобы какого-нибудь короля или королеву, уже стоявших на эшафоте, пусть даже самых реакционных, в последний момент кто-то спас. Какой-нибудь герой. А король или королева дали бы ему за это много денег.
И еще одно: вождь, покорно ожидавший своей участи, привлекал к себе мое внимание еще чем-то, кроме сострадания. У вождя была совершенно европейская внешность! Греческий нос водопадом стекал со лба, мне самому всегда такой иметь хотелось. Побрит... Длинные волосы, разделенные аккуратным пробором. Стесняется своей наготы, ходил в набедренной повязке... Сейчас, беспомощный, он стоял голый, отсвечивая перед толпой незагорелым задом. Может, он опередил в развитии свой народ? Какому народу это понравится. И тогда я тем более должен ему помочь. Дам залп, решил... Спасу человека от неминуемой смерти, а заодно покажу этим неандертальцам, что со мной в случае чего такой номер не пройдет. Я им не этот печальный Гамлет со своей половой проблемой. Я семнадцать лет в вооруженных силах! А потом введу наследственную монархию, естественно, конституционную.
Я растолкал руками толпу, хороводом окружавшую место казни, и вырвался из-за спин. Вскинул пистолет, крикнул: а ну, немедленно прекратить экзекуцию! А то всех перестреляю! Не дай бог, думаю, "Макаров" даст осечку, они меня съедят. И выстрелил два раза в воздух.
Ну... Туземцы попадали на колени, закрыли ладонями глаза. Как дети. Могильщики бросили лопаты и убежали. А вождь, все еще удерживаемый за руки двумя перепуганными дикарями, не знавшими, что делать и кого слушаться, с надеждой повернул в мою сторону свой греческий профиль.
Оставьте его! - жестами и выражением лица приказал я дикарям. Убивать своих вождей - варварский обычай. Ну, не справился или допустил нецелевой расход денег. От этого никто не застрахован. Только популисты всегда точно знают, на что надо тратить деньги, чтобы всем хватило - на портянки... Так что же теперь, вместо того чтобы спокойно заниматься делами, первые лица государства должны еще и думать, что с ними сделают, когда придет другой правитель? Посадят в тюрьму или расстреляют? Должна быть преемственность. Хотя я сам кого-нибудь прибил бы, когда летчикам стали задерживать зарплату. Но это эмоции простого человека, а если вы хотите видеть меня своим вождем, как я понял, учтите - я буду смягчать нравы. Насилие может породить только насилие, когда-то же надо с этим кончать. Отпустите вождя, я сказал!
А вождь между тем, поняв, что опасность миновала, уже шел ко мне, протягивая руку и благодарно улыбаясь. Но что такое: улыбка - как у голливудского актера, шаг деловой, как у спортсмена. По-свойски похлопал меня ладонью по плечу - о'кей, приятель, все о'кей, я перед тобой в долгу, проси, что хочешь. Чего-то я не понимал... Не думает ли он наивно, что вместе с жизнью я намерен вернуть ему и власть? С какой стати.
Нет, не все о'кей, сказал я. И покачал головой, давая понять ему, что реставрации не будет. Что с воза упало, то пропало. Власть дается человеку один раз, и за нее надо держаться зубами... Если, конечно, зубы есть. Не знаю, за что тебя низложили, говорю, за какие извращения, у каждого они свои, но ты же видишь - низложили, что я могу сделать? Мне сейчас надо думать о себе. Я потерпел катастрофу в личной жизни и вообще... А что делать с тобой, не знаю. Мы могли бы стать друзьями, раз я тебя спас, как Робинзон и Пятница. Но так в политике не бывает, чтобы дружили семьями свергнутый и новый вождь. Все равно один другого будет считать сволочью и безмозглым идиотом. Как тут дружить...
Уходи, показал я рукой вождю. Иди куда хочешь. Живи на даче - есть же у тебя дача, кое-какие сбережения? А если нет и ты не думал о своем будущем, пока был при должности, а думал только о Родине с большой буквы, построй себе хижину, займись охотой, рыболовством. Преследовать тебя я не буду. За родину тоже можешь быть спокоен, никуда не денется. Но козней не потерплю. Катись на все четыре стороны, хоть я и чувствую, что совершаю крупную ошибку.
О'кей? - сказал я напоследок.
Вождь кивнул и выставил перед собой ладони в знак того, что какие могут быть возражения, возражений нет. Все о'кей, повторял он, странно улыбаясь и отступая от меня, теперь вы, сударь, правьте... Будет строить козни, сволочь! Думаю: может, его куда-нибудь посадить? Все равно они еще не доросли до демократии и либерализма.
И тут, приглядевшись, я вдруг понял, что вытатуировано у вождя на груди. Это был - якорь! Старинный якорь с двумя острыми лапами, с поперечным штоком, перевитый цепью. У меня почти такой же, но маленький, на тыльной стороне ладони. Меня как по голове ударили - откуда якорь у туземца? Откуда они знают "о'кей"? Вообще, много непонятного. Надо бы спросить, но как спросишь, не зная языка.
А вождь решительными шагами отвергнутого, но сознающего свою правоту человека уже направился к резиденции, откинул занавеску на дверях и скрылся внутри. Я еще не успел подумать, что ему там нужно, как он снова появился на пороге - с небольшим кейсом в руке... Абсолютно голый человек с кейсом, как у дипломата! Он издалека помахал мне рукой - прощай, друг! - и исчез в толпе, словно растворился. Будто его и не было. О том, откуда у вождя туземного племени кейс, который мог быть доверху набит золотым песком и представлял собой казну островного государства, которую уносили на моих глазах, я, к сожалению, подумал позже. А может, это был не вождь? Но тогда кто же? Кого свергли?