— Вот теперь ты мне нравишься, Камилла, — с удовлетворением сказала хозяйка, рассматривая меня со всех сторон. — Только твоя худоба тебя портит, девушке быть такой не пристало.
Она задумчиво окинула взглядом кухню, а потом налила мне целую миску супа с лапшой и отрезала ломоть пирога — того самого, которым встретил нас господин Тишлер, но, к своему стыду, доесть обед я не успела. Сытость накинула на меня уздечку сна, и я крепко уснула прямо на лавке.
Глава двадцать вторая
Полуденное солнце заглядывало в нашу мрачную обитель, пока я прибиралась в приемной. Доктор Мельсбах работал наверху, Мартин готовил ему обед на кухне, госпожа Тишлер ушла на рынок, а гробовщик уехал по делам. Настроение у меня было прекрасным, несмотря на то, что утром я обмывала девушку чуть старше меня, которую забрала с собой тяжелая лихорадка. Я распахнула все окна, чтобы впустить воздуха и света, и, пока подметала, передразнивала Петера, который скрипуче изображал бой часов, стоявших наверху. Ворон сердился, хлопал крыльями и ругался на своем вороньем наречии, но я только смеялась над ним: такой он был важный!
В дверь постучали, и я замерла с метлой в руках. Стук повторился, и мне пришлось крикнуть, что дверь не заперта; смех бурлил во мне, как пена в каменистой реке, но смеяться было уже нельзя, не тот дом и не тот час.
В полумраке мне было трудно разглядеть лицо вошедшего, но это был не комиссар, и у меня отлегло на сердце. Петер вскочил мне на плечо и дернул за ленту чепчика.
— Здравствуй, прекрасная незнакомка, — поздоровался гость, сняв треуголку. — Я погляжу, доктор взял себе в служанки ведьмочку? Ворон, метла. А котелок с варевом на кухне? Мне нужен доктор.
Я вспыхнула от негодования, но в глупой шутке мелькнуло что-то знакомое, давно забытое.
— Увы, все ведьмы давным-давно переселились в горы, — ответила я. — Даже если очень захотите, то вам их в Вене не найти.
Гость засмеялся, и мне стало трудно дышать. Этот смех я бы узнала из тысячи, сколько бы лет не прошло, но я не верила в такие чудеса: этого не могло быть.
— Я думаю, ведьмам как раз вольготнее у городского очага, — почти серьезно сказал гость и снял шляпу. — Им есть где колдовать и есть на кого напускать свои чары.
Молчание повисло в зале, потому что мне было трудно выдавить из себя даже слово; я боялась расплакаться, боялась ошибиться. Хотелось подвести гостя к окну и рассмотреть, как следует, но я не могла даже пошевелиться.
— Я обидел тебя, девица? Я не хотел.
— Нет-нет.
На языке вертелся вопрос: не узнает ли он меня, но ответ на него был очевиден: он не помнил меня. Или, может быть, помнил, но не мог поверить, что я — это я.
— Мне нужен доктор, милая девушка, — нетерпеливо повторил он.
Я кивнула и не сдвинулась с места. Мой дорогой гость насмешливо покачал головой и подошел ко мне ближе. Одет он был по последней моде, и на камзоле хорошего сукна тускло блестели пуговицы, а пряжки на ботинках были из серебра, но его лицо осталось тем же: смуглым, узким, веселым.
— Похоже, я открыл в себе дар магнетизма, — заметил он. — Отомри, ведьмочка. Ты должна меня заколдовать, а не наоборот.
Я глубоко вдохнула и выпалила одним духом:
— Я не ведьмочка. Плеваться флоринами я так и не научилась.
На лице у Иштвана отразилось удивление, и он внимательней вгляделся в мое лицо. Я видела, как он пытается вспомнить, где и когда звучала эта фраза, и мне было радостно, потому что он стоял рядом со мной, не во сне, а наяву.
— Камила…
Он взял меня за руку, и неожиданно из моих глаз ручьем потекли слезы.
— Я смотрю, мы могли бы странствовать с тобой в пустыне, — ласково сказал Иштван. — Ты бы плакала по моей команде, и мы бы разбогатели, продавая твои слезы на питье. Только они чересчур солоны.
Иштван прижал меня к себе, и я зажмурилась. Петер возмущенно закаркал и перелетел на стол.
— Чудно, что я встретил тебя, — Иштван не обратил на птицу никакого внимания, и я зарылась ему в грудь, заливая слезами его нарядное платье. — Ты выросла. Совсем не та обиженная глазастая девчонка, которая чуть что и дулась, — он отстранил меня и взглянул мне в лицо. — Нет, глаза все такие же огромные. Но моя сестренка похорошела! Разве что пора заткнуть оба ручья.
Он вытер мне слезы своим платком, терпеливо дождавшись, пока они иссякнут. Иштван совсем забыл, что пришел сюда за доктором для кого-то, значит, ему надо было торопиться, а мне так не хотелось с ним расставаться, что я об этом не напоминала.