Доктор сидел на смятой постели в подштанниках и рубахе и чистил ногти перочинным ножом. Он так был увлечен этим занятием, что не сразу заметил меня, и только когда я осмелилась сделать несколько шагов к нему, поднял голову. Кажется, со времени нашей последней встречи он растолстел еще больше, и лицо его напоминало лепешку, посыпанную мукой, в которую пьяный повар засунул ради смеха две изюмины. Он встал мне навстречу, раскинув руки для объятий.
Я зажмурилась, когда он обнял меня, и прижалась щекой к его груди. От него резко и кисло пахло, как от перестоявшей кадушки с тестом, и мне не нравился этот запах, не нравились его липкие противные слова, которые он шептал мне, и пальцы, беззастенчиво ощупывающие меня в самых потаенных местах, были мне противны.
— Подождите, — голос меня не слушался, — мне надо... Сказать вам.
Доктор что-то одобрительно пробормотал, но не остановился, и мне окончательно стало нехорошо, когда я представила, что ему ничего не стоит сделать со мной все, что захочет, против моей воли. В живот точно воткнули железный штырь, и боль стала невыносимой. Я пыталась отталкивать его, но он лишь утроил свои усилия, и мне показалось, что сейчас он меня сломает.
— Пустите! — от крика стало чуть легче, и он расцепил руки, с удивлением глядя на мое лицо.
— Если ты думаешь, что я обману тебя, — обиженно сказал доктор, и его круглые и пухлые, как розовая ветчина, покрытая прозрачным жирком, щеки задрожали, — ты ошибаешься. Я приготовил кругленькую сумму.
Я мотнула головой, и он неверно истолковал мой жест.
— За ту шлюху я тоже заплатил. Или ты ревнуешь, моя хорошая, что я был с ней? — он опять потянулся ко мне, но я предусмотрительно отступила назад.
— Нет. Заберите меня отсюда… — мне хотелось произнести эти слова твердо, но получилось чуть слышно.
— Что? — переспросил он и так высоко вскинул брови, что стал похож на грубо раскрашенную куклу уличного театра.
— Заберите меня к себе, господин, — повторила я, не отрывая взгляда от расстегнутой на вороте его рубахи пуговицы. — Я не могу быть здесь. Меня продали обманом!
Он молчал и рассматривал меня сверху донизу.
— Я сделаю все, что вы хотите, — не выдержав молчания, взмолилась я. Меня била дрожь, хотя в комнате было душно. — Но не здесь. Старуха убьет меня. Она и так меня избивает.
— Расстегни платье, — велел доктор, и я зажмурилась, но послушалась, путаясь в пуговицах на жакете и завязках от юбки. Когда я осталась только в чулках, корсете и старой, много раз чиненой рубахе, он взял меня одной рукой за ладони и медленно провел пальцем по плечу, где еще остались синяки от старухиных побоев, а потом снял с меня чепец и бросил его на кровать, чтобы потом вновь вернуться к моей шее и груди. Я чувствовала, как чужие пальцы дотрагиваются до сегодняшнего следа от полена, жмурилась и ежилась от холодных прикосновений к вспухшему, пульсирующему, горячему телу, когда он забирался ниже, под рубашку.
Доктор ничего не говорил, только гладил меня, и я опять попробовала отстраниться. Он не выпускал меня, и я спросила дрожащим голосом:
— Вы боитесь?
— Нет, моя сладкая… Не могу я, холостяк, взять в свой дом девчонку. Пойдут слухи.
— А если вам заплатят за меня?
— За тебя? — он неприятно хохотнул и прекратил ласки. — Кто ты такая? Наследная принцесса? Будь со мной поласковей, моя глазастая девочка, и тебе не придется ложиться под других. Я долго уговаривал мадам, чтобы она не трогала тебя.
— Но вы можете получить много денег! — на меня точно надвигалась черная земляная волна, которая готова была поглотить меня. Я навоображала себе Бог знает что!
Он усмехнулся, отмахнувшись от моих слов, и слюнявые губы впились мне в шею. Мне хотелось стряхнуть его поцелуи, как гадкую мокрицу, но он прижал меня к себе так сильно, что я не могла даже пискнуть. Доктор направил мою руку куда-то вниз, где шевелилось гладкое, дрожащее, мокрое в гнезде из жестких волос, и дрогнувшим голосом велел мне погладить его. Вместо того, чтобы поддаться его желанию, я изо всех сил впилась ногтями в это твердеющее, и он тут же выпустил меня и грязно выругался.
— Я вас ненавижу, — выпалила я в ответ и подхватила одежду с пола.