— Ты сейчас за это поплатишься, — пообещал он сквозь зубы, прижимая руки к сокровенному месту. Разогнуться доктор не мог, и пока пытался справиться с болью, я выбежала из комнаты прочь, подхватив одежду и напрочь забыв про чепец. Старуха казалась мне меньшим злом, и я бросилась бы ей на шею, если б она сейчас попалась навстречу. Но даже тогда мне было понятно, что глупо открыто бежать назад, и я дернула на себя соседнюю дверь: только Ари могла меня утешить и понять, а ее любовника я готова была выставить прочь голыми руками.
У изголовья кровати горела свеча, и в комнате было тихо — видно, тот страшный человек уже успел сделать то, что хотел, и Аранка задремала. Я прикрыла за собой дверь, вытерла пот со лба и прислонилась к косяку. Живот у меня горел, а пальцы казались ледяными; я настолько ушла в свои переживания, что не сразу почувствовала тяжелый запах крови. Аранка лежала на животе с подушкой в обнимку, завернувшись в одеяло, и светлые волосы в беспорядке рассыпались по ее плечам. Я натянула одежду, опять путаясь в завязках, и тихонько позвала ее по имени, но она не отвечала.
— Проснись, — попросила я. Мне хотелось плакать. — Доктор не согласился. Что теперь делать?
Я хотела обнять ее, но мои пальцы за ее плечом скользнули в мокрое, теплое, и я поднесла их к лицу — темные! Они пахли, как корзина, которую утром приносили от мясника, и я, не соображая толком, что делаю, лизнула один из них. Это была кровь, которую мне раньше так нравилось поджаривать на сковороде и держать на языке, пока она не растает, и я опустилась на колени у изголовья постели, чувствуя головокружение и слабость.
Аранка не шевелилась. Она была мертва.
Глава девятая
Не помню, сколько времени я провела у ее постели. Мне не верилось, что ее больше нет, но я знала это, хоть и не видела ее лица. Подушка пропиталась кровью, светлые волосы на ней потемнели и слиплись, но в моей душе все еще звучал ее веселый и ласковый голос, я отчаянно хваталась за недавние наши воспоминания, как утопающий за соломинку, боясь забыть их, упустить. Мне казалось, что я не плакала, но щеки у меня защипало от мокроты. На сердце же осталась воющая пустота, и в этот миг любой человек мог делать со мной, что вздумается; все мне было безразлично во внешнем мире.
Высокая свеча надломилась, и огонек дрогнул. Тени словно подпрыгнули, окружая нас, и я судорожно вздохнула. Время назад не повернешь, но и принять ее смерть я не могла. Только что она наряжала Якуба и прятала его под лестницей, шутила со мной, желала мне удачи! Она была лучше всех, кого я знала, и вот теперь ее нет, и мир выцвел и опустел.
Я попятилась на четвереньках назад, не в силах подняться и отвести взгляд от мертвой. Вдалеке послышался смех, и мне пришло в голову, что кто-то из девушек может войти и обнаружить нас, но страха не было. Деревянный изящный каблучок домашних туфель Аранки, неожиданно оказавшихся на моем пути, впился мне в голень, и боль окончательно меня отрезвила. Я больше не могла помочь своей возлюбленной подруге, но оставался еще Якуб, который верил мне и ждал меня. Я не хотела его подвести. Не имела права.
Кое-как я поднялась на ноги, хватаясь за дверной косяк окровавленными пальцами. Я не могла смотреть на тело Ари и не могла отвести взгляда, но все же отвернулась, приоткрыла дверь и выглянула наружу. Ни доктора, ни убийцы. Никого. Только звуки животного веселья: все осталось по-прежнему, будто и не было ничего.
Не знаю, что хранило меня, но я будто стала невидимкой, пока шла назад за Якубом: никто не останавливал меня, никто даже не обращал на меня внимания, словно на мне был знак убийства и насилия, защитный знак. Может быть, дух Аранки отвел глаза девкам и господам, ведь она любила меня. Внизу, в зале, раздавался возмущенный голос доктора и манерные ответы госпожи, но эти люди не трогали моего сердца, как будто нас разделяла река — я на берегу, а они на дне.
Якуб от скуки задремал под лестницей, прижимая сверток с деньгами к груди, и обрадовался моему приходу. Спросонья он принялся меня расспрашивать об Аранке, но я не слушала и не слышала, велела ему заткнуть рот и потащила к парадному входу. Один раз нам все-таки пришлось шарахнуться от подвыпивших дворян, но они только плеснули на нас вином и не стали останавливать, занятые своими девицами; всем было плевать на нас этой ночью, но я принимала это как должное.
Снаружи, у распахнутых дверей стоял привратник. Он заложил руки за спину и время от времени позевывал, глядя на хмурое небо, которое то и дело заволакивало тучами, и пудра на его гладком парике блестела в свете фонаря. Я не знала, как миновать его, и остановилась. От неожиданности Якуб врезался в меня. К счастью, он промолчал, как подобает истинному дворянину, и только громко икнул, пока я сверлила взглядом широкую спину привратника в куцем камзоле. Он точно почувствовал наше присутствие и затоптался на месте, готовый в любое мгновение обернуться, но сверху неожиданно раздался оглушительный женский визг, и сердце у меня ушло в пятки.