— Из ваших рук и удар половника, как поцелуй Купидона, — галантно поклонился коробейник и шаркнул ногой, обутой в старую туфлю. Он снял со спины короб и выпрямился, поглаживая себе поясницу.
Служанки захлопотали вокруг него, как встревоженные наседки. Они усадили его за стол рядом с Якубом, налили полную кружку пива и поставили перед ним пирог с мясом. Кухарка тем временем забрала у нас пустые тарелки, чтобы наполнить их куриным рагу. Я не знала, как и благодарить ее, а Якуб сглотнул слюну и жадно принялся макать хлеб в подливу и смаковать каждый кусочек.
— Голодали? — спросила тихонько кухарка, пока коробейник заигрывал с девицами. — Одежда-то на вас приличная.
Я кивнула. Якуб не видел нормальной еды с того дня, когда помер его хозяин; все, что мне удалось тайком пронести, — не в счет. Она опустила руку мне на плечо, но я непроизвольно вздрогнула. Доната недоуменно выпятила пухлые губы и задумчиво покачала головой, но спрашивать больше ничего не стала.
Коробейника звали Иштваном, и, пока мы ели, он с прибаутками расстелил на свободном краю стола тряпицу, на которую выкладывал свои сокровища. В отличие от других, он не совал ленты и кружева одним скопом, чтобы девушкам не пришлось в них копаться; каждую вещь он клал на стол с шутливыми замечанием, кому бы она пришлась к лицу, и неважно, что это было: пуговица, шнур или булавка.
Обе служанки с визгом и хихиканьем прихорашивались, отнимая друг у друга ленты и кружева, и даже Доната, поджав губы, выбрала себе потемневший от времени носовой платок с напечатанными на нем картинками из жизни святого Мартина. Я неотрывно глядела на веселую суету, и мне нестерпимо хотелось купить чего-нибудь для себя, пусть бессмысленное и никчемное. Но деньги надо было поберечь, и я повернулась к Якубу, надеясь, что он не начнет выпрашивать себе подарка. Тарелка с недоеденной едой стояла прямо перед ним, и одной рукой он все еще держал ложку, на вторую же положил голову и чуть слышно посапывал, и постанывал. Глупый мальчишка осоловел от еды и спал прямо за столом! Про себя я вздохнула, хотя меня тоже клонило в сон.
Я тихо встала, стараясь не привлекать лишнего внимания, и обошла стул, чтобы взять Якуба на руки, пока он не свалился со своего насеста. Он доверчиво ухватился за мою шею, так и не проснувшись, и я попробовала поднять его. То ли на меня напала слабость, то ли он так сильно прибавил в весе после еды, но я еле удержала его, и мне пришлось поставить его на пол. Иштван то и дело поглядывал на нас, а когда мы чуть не завалились на пол, он ловко снял горшок с табурета и похлопал по сиденью рукой. Я села рядом, и Якуб устроился у меня на коленях, по-прежнему прижимая к себе ложку.
— А ты хочешь чего, девица? — коробейник глядел на меня серьезно, хоть и растягивал губы в широкой улыбке. — Или твоя… сестра?
— У нас нет денег, — просто ответила я. — Госпожа Доната накормила нас из милости.
— Из милости, — протянул Иштван. — Так я тоже милостив. Хочешь, выбирай что-нибудь. Бесплатно отдам.
— Пусть вместо платы назовет себя, — со смешком заметила одна из служанок. На правой щеке, когда девушка улыбалась, появлялась симпатичная ямочка, и я заметила, что Иштван поглядывает на девицу с интересом.
— Меня зовут Камила, — мне даже не пришло в голову назвать другое имя. — А это моя сестра.
— Камила… Вот, гляди сюда: желтый с красным — нравится тебе? — Иштван протянул мне пестрый шнур, и я взяла его. – Он тебе пойдет к лицу. Желтый, как лечебный Цветок-Кудряшка, как солнечный свет, красный – как кровь… Эй, ты что?
Я хотела сказать ему, что он ошибается, что кровь на самом деле ржавая, темная, и коричневая, когда засыхает. Наверное, я переменилась в лице, потому что он нежно загнул мои пальцы, и я крепко схватилась за моток шнура.
— Да у нее, наверное, другие цветы на уме. Запах-то характерный, — хихикнула одна из служанок, и вторая подхватила ее смешок. Я не поняла, о чем они говорят, но кухарка прикрикнула на них: