— Меня хотят посадить в тюрьму, — неохотно буркнула я.
Он присвистнул.
— Значит, ты все-таки не простая птица.
— Я ничего не делала.
— Только украла мальчишку из знатной семьи и одежду у госпожи фон Альтхан, - подначил меня Иштван. Он глядел на меня так весело, как будто нет ничего смешней, чем оборванная девчонка.
— Я не крала Якуба! А одежду я верну…
— Брось. У них и так сундуки ломятся от богатств. В чем ты еще виновата?
Я хотела ему ответить, но он вдруг посерьезнел и подал мне знак молчать. Иштван споро снял со спины короб и раскрыл крышку и, пока я остолбенело глядела на него, велел мне залезать внутрь. Когда я замешкалась, все еще не понимая, что ему от меня надо, он закатил глаза, легко поднял меня и поставил в него. Мне осталось только скорчиться и присесть, чтобы он мог закрыть меня сверху.
Внутри пахло затхлой тканью, человеческим потом и почему-то свинцом. Свет проникал сквозь узкие щели, и я могла рассмотреть каждую складку у себя на юбке. Прислоняться к стенке было боязно, вдруг короб опрокинется? Я обхватила себя за колени, зарывшись в тряпки, и напряженно застыла.
Иштван зашуршал тканью, положил что-то на крышку короба и отошел на пару шагов, чтобы высечь искру. Сильно и резко запахло табаком, смешанным с листьями малины, и коробейник обошел вокруг меня, окутывая вонючим дымом. Я подумала, что он решил меня поджечь, но на мои плечи навалилась такая усталость, что эта мысль не вызвала во мне никакого протеста.
— Куда идешь? — окликнул его незнакомый голос.
— В дом господина фон Альтхана, ваше превосходительство.
Как Иштван переменился! Куда-то исчезло его балагурство и появилась неожиданная покорность.
— Можешь поворачивать назад. Там не до тебя с твоим барахлом.
Коробейник угодливо промолчал, и незнакомец пояснил:
— Здесь где-то бродит сбежавшая девка. Мелкая еще. Не видел?
Я сжалась еще больше. Как знать, вдруг он откроет крышку и скажет: «Да вот она, забирайте!»
— Нет, никого не видел, ваше превосходительство.
— Поймаешь — веди к капитану стражи. Тебя хорошо наградят. И другим бродягам в городе передай.
— Будет сделано, ваше превосходительство.
— Лови аванс.
Звякнули монеты и послышался звук оплеухи. Я прикусила палец, чтобы не вскрикнуть. Мне опять померещилась кровь, и слипшиеся светлые волосы, и грязные простыни, и младенец, укоряюще глядевший из-под цветов.
— Рука у вас тяжелая, ваше превосходительство.
— Это чтобы не вздумал хитрить. Понял?
— Так точно, ваше превосходительство.
Незнакомец подошел совсем близко, приминая мох, и остановился. Я задержала дыхание, чтобы не выдать себя, и, когда мне стало уже невмоготу без воздуха, он зашагал прочь. Я перевела дух. Неужели теперь все время придется жить в страхе?
— Я пока не выпущу тебя, — тихо сказал Иштван, и клуб дыма просочился внутрь короба. Мне захотелось чихнуть. — Отнесу тебя в место, где ты сможешь умыться.
— Почему ты не выдал меня?
— Знаю я их награды… Да и ты врать не умеешь, я говорил. Какая из тебя воровка? Смех один.
От неожиданности я замолчала. Почему-то его слова показались мне обидными. Иштван не ждал от меня ответа, неторопливо докурил и поднял короб, чтобы надеть его на спину. Когда он зашагал, я не удержалась на корточках и села, прислонившись спиной к его спине. Даже через прутья я чувствовала тепло его тела и запах острого мужского пота. Странно, но на этот раз меня от него не мутило, как было с доктором, и я подумала, что, наверное, Иштвану можно доверять. Снаружи спокойно шумел лес, и тепло солнца так нежно пригревало меня, а размеренная походка так усыпляла, что я просто-напросто заснула среди тряпок и лент.
— Проснись! — гаркнул кто-то над ухом.
От неожиданности я вздрогнула, и затекшие за время перехода ноги заныли, как только сон отступил назад. Я подняла голову от теплой мягкой ткани и встретилась взглядом с Иштваном; я спала, уткнувшись ему в плечо.
— И дрыхнуть же ты, матушка! — не зло заметил он. — Напускала мне слюней на рубаху, точно маленькая.
— Прости, — мне стало стыдно. — Могу отстирать.
— Брось. Это же просто слюни, — он прикусил кончик длинной изогнутой трубки, и я зевнула и протерла глаза.
Мы сидели в тени ивового куста, над узким ручьем. Вода в нем была такой прозрачной, что ясно виднелось и разноцветное песчаное дно, и серебристые мелкие рыбки, шнырявшие в поисках добычи. У берега стояла мельничка из листьев и веток, и быстрое течение вращало ее колесо. В роще за ручьем птаха затянула вечернюю песню, и впервые за последние недели на душе у меня стало легко.