Иштван протянул мне половину лепешки, завернутой в тряпицу, и я отломила небольшой кусочек.
— Бери больше, не обеднею.
— У меня есть чем заплатить, — робко отозвалась я.
— А я с детей и стариков за хлеб платы не беру, — без улыбки сказал он, затянулся и выпустил колечко дыма изо рта. — Откуда у тебя деньги?
— Мне отдала их моя подруга, — мне стало холодно и пусто, как только я вспомнила Аранку. — Это о ней ты говорил вчера…
— Об убитой? — прямо уточнил Иштван.
Я вздрогнула и кивнула.
— Она была очень хорошей.
— А ты сама такая же как она?
— Я бы хотела быть такой, как она, — серьезно ответила я. — Такой же красивой и доброй.
— Я не о том тебя спрашивал, дуреха, — он спрятал улыбку и взглянул на меня. — Ты занимаешься тем же?
Я покраснела и помотала головой.
— Славно. Но тогда рассказывай все с самого начала: кто ты такая и что с тобой случилось.
Поджаристая лепешка крошилась в руках, но я не смела ее есть, пока не закончила говорить. Неожиданно выполнить приказ Иштвана оказалось трудно, но еще никто и никогда не слушал меня так внимательно. Я опустила многое из того, что видела, и не смогла рассказать о пережитом подробно, потому что от некоторых воспоминаний меня начинало трясти, и тогда Иштван приобнимал меня за плечи, чтобы я успокоилась. Речь моя текла путано, и, наверное, если бы я слушала себя со стороны, вряд ли бы поняла, о чем говорила.
— Не слишком тебе повезло, — подытожил Иштван. Трубка у него погасла, и он набил ее самодельным табаком и разжег вновь. — Мир достаточно сволочное местечко, Камила. Кем были твои родители? Ты унгарка?
— Я не знаю, — тихо произнесла я и уставилась на подол своей юбки, усыпанной крошками. Родителей я не вспоминала давно. — Может быть. Отец был откуда-то с юга. Я помню, тетя ругалась на него.
Пока Иштван задумчиво курил, я доела кисловатый и соленый хлеб, собрала крошки и отправила их в рот, облизав пальцы.
— Не повезло тебе, — повторил мой спаситель. Я украдкой глядела на него и невольно залюбовалась его лицом. Худое, обветренное, смуглое, с узкими темными глазами и неожиданно выразительным ртом — мне захотелось провести по его щеке ладонью, почувствовать под пальцами горбинку носа. Иштван поймал мой взгляд, и уголки его рта дрогнули в усмешке. Я покраснела сильней и отвернулась.
— Что мне с тобой делать? — рассеянно спросил он у веселого ручейка. — Не могу же я таскать тебя за собой…
— Я умею готовить. И шить.
— Бродячая жизнь не для девчонки. Ты поела?
Я кивнула.
— Иди помойся, — велел он. — Вода здесь холодная, но чистая.
Вставать мне не хотелось, но Иштван был прав.
— Ты не будешь подсматривать? — мне отчего-то не хотелось, чтобы он видел, как я раздеваюсь.
— На что у тебя смотреть? — он взглянул на меня и опять усмехнулся. Я окончательно смутилась, ничего не ответила и поднялась.
Пока я мылась и застирывала одежду, опять пошел мелкий дождь. Я то и дело оглядывалась на Иштвана, но он не поворачивался ко мне, как и обещал. Почему-то мне стало от этого горько, и я подумала, что вскоре мы расстанемся, и он забудет меня так же легко, как и спас. Вчера он шутил со служанками и просил у них поцелуй, и мне захотелось оказаться на их месте, просто чтобы отказать ему, не больше и не меньше.
Я обозвала себя дурой, когда поняла, какие картины появляются перед моим внутренним взором, и принялась застирывать кровь еще усердней. Чем я действительно лучше шлюхи, раз думаю так о человеке, которого вижу второй раз в жизни? Я чуть не протерла дыру на месте кровяного пятна; теперь было бы хорошо разложить рубаху на солнце, чтобы оно выбелило ее, но у меня не было ни дня, ни часа, ни солнца.
— Я уж думал, ты утонула, — Иштван с интересом взглянул на меня, когда я подошла к нему. Я куталась в косынку, плохо отжатая рубаха под корсетом неприятно липла к телу. Хорошо, хоть он завязывался спереди, иначе бы я умерла со стыда, прежде чем мне пришлось просить Иштвана помочь с ним справиться.
— Ты сама-то что думаешь делать?
— Не знаю… — по правде, я действительно не думала о будущем. — Могла бы помогать по хозяйству… Кому-нибудь.
Иштван вздохнул.
— Не стоит тебе оставаться ни в Буде, ни в Пеште. История вышла громкая, а ну как на тебя взаправду все свалят? Родственников у тебя других тоже нет?
— Н-нет.
— Паршиво. Хотя и родственники бывают те еще.
Я вспомнила тетку и согласно кивнула.