Моя пытка – не глядеть на еду, которая источала столь дивные ароматы, было столь же легко, как противиться дудочке крысолова из Гамельна — вскоре закончилась. Госпожа Бах осторожно промокнула губы льняной салфеткой, чтобы не стереть с морщинистого лица пудру, и кивком разрешила мне сесть. На всякий случай я присела на самый край деревянного стула, чтобы показать этим мою скромность.
— Это за тебя просили на днях? — она рассматривала меня, недоверчиво поджав нижнюю губу, как будто я собиралась ее обокрасть.
Я кивнула.
— Тебя зовут Коринна?
— Камила, госпожа.
Она досадливо поморщилась.
— И откуда ты родом? Ты здешняя?
— Нет, госпожа. Я — унгарка, — соврала я, не моргнув глазом.
— Унгарка… — ей это понравилось. — Хорошо, что не полячка. Они вороватые. Жаль, что ты не отсюда, но ничего. У тебя есть родные?
— Нет, госпожа. Только брат.
— Сколько тебе лет?
— Скоро будет четырнадцать, госпожа.
— Выглядишь ты старше.
Я пожала плечами, и она продолжила, впившись в меня взглядом:
— Если тебе нет еще четырнадцати, тебе будут платить меньше. Ты когда-нибудь служила в хорошем доме?
— Нет, госпожа. В хорошем — нет. Но я умею прибираться, шить, стирать, штопать и немного стряпать.
Ей понравился этот ответ, и госпожа Бах чуть подобрела.
— Если ты будешь прилежна, то господа будут добры к тебе. У тебя ведь нет привычки вертеться перед мужчинами?
— Нет, госпожа, — я удивилась вопросу. Работа — это работа, когда тут думать о свиданиях? Тем более, где-то бродил по свету Иштван, и я ждала его.
— Хорошо, — удовлетворенно произнесла она. — Не вертись, не перечь, делай, что тебе говорят, будь исполнительной и ласковой. Тебе надо сменить одежду. Я выдам тебе новую, и в течении полугода буду удерживать из твоего жалования деньги за него. Ты переоденешься, и я представлю тебя госпоже, поняла? Пойдем, отдам тебе платье, познакомишься со своими товарками. Но учти, в этом доме не терпят лентяев, воров и нерасторопных нерях.
Госпожа Бах наставляла меня еще с полчаса о том, чего нельзя делать в этом доме, закончив тем, что мне несказанно повезло оказаться здесь, а потом подобрела и достала из сундука скромное серое льняное платье, чепчик, платок и передник. Она проводила меня наверх, в узкую комнату с маленьким окошком под потолком, выходившим во двор, и здесь я переоделась. Свою одежду я спрятала в сундук без замка: пока у меня не было своего, пришлось пользоваться общим, и госпожа Бах объявила, что отныне я буду ночевать здесь. Здесь уже жила какая-то женщина, если судить по смятой косынке, забытой на большой кровати, занимавшей почти все пространство от стены до стены, и я надеялась, что мы поладим с новой товаркой.
Платье оказалось мне велико в талии, и госпожа Бах недовольно покачала головой, тонко намекнув, что мне придется подшить его. Я не возражала. Скажи она мне, что мне придется сшить новое, я бы согласилась, не моргнув глазом, так мне хотелось получить здесь место. Ей понравилась моя покорность, и, прежде чем мы пошли к хозяйке, госпожа Бах даже ласково потрепала меня по плечу.
Дом показался мне большим, и обстановка здесь была едва ли не богаче, чем у госпожи фон Альтхан: картины на стенах, лепнина, росписи, золото, китайские и дрезденские вазы, мебель красного дерева, наборный паркет, узорный шелк и бархат… Красное, зеленое, синее, золотое — и все такое яркое, как цветущий сад в летний день! Я старалась не глазеть по сторонам, чтобы экономка не решила, будто я чересчур любопытна. Владельцами этого богатства были барон и баронесса фон Эхт, и если о нем экономка говорила с благоговением, то о его жене — настороженно. У них было двое детей — сын, которому исполнилось семнадцать, и он служил в каком-то кавалерийском полку, и дочь, чуть старше меня.