Барона дома не было, и баронесса приняла нас в спальне. Она совсем недавно проснулась, и вокруг нее суетился худенький куафер с щипцами, чтобы поправить ей прическу на парике. Он грел щипцы на раскаленной жаровне, смазывал локоны каким-то маслом, затем избирательно тыкал тонкой железкой с петлей на конце в самую глубь прически, чтобы подобрать непослушный волос, а потом долго фукал разноцветной пудрой на получившееся великолепие, напоминавшее больше собор, чем прическу. Мне было интересно, сколько весит такой головной убор, и как в нем спать, если не снимать на ночь, но я, конечно, помалкивала, пока госпожа Бах скороговоркой рассказывала баронессе обо мне. Баронесса зевала ей прямо в лицо и иногда щелчком пальцев подзывала к себе негритенка с подносом, на котором лежали свежие фрукты и конфеты, и ела, выплевывая косточки в подставленную чашку. Я не сразу заметила совершенно черного мальчишку в зеленой лакейской ливрее и так поразилась, что то и дело глазела на его пухлые вывороченные губы и кудряшки, как у черного барана. Я знала, что такие люди существуют, мне доводилось об этом читать в книгах о путешествиях в дальние страны, но впервые я видела мавра перед собой. Он недовольно покосился на меня, и я отвела глаза, чтобы не смущать его.
Баронесса поманила меня к себе, и я послушалась. Ее полное лицо было помятым со сна, и на нем замерло особое сыто-равнодушное выражение. Она дернула меня за прядь, которая вылезла из-под чепчика, заставила развернуться спиной и пребольно ткнула в спину над корсетом. Госпожа Бах поспешила объяснить, что я очень крепка, несмотря на мой хилый вид. Баронесса разрешила мне повернуться и поморщилась, когда раскаленные щипцы чуть было не коснулись уха. На всякий случай я уставилась в пол, чтобы не раздражать ее своим взглядом. Она милостиво разрешила мне остаться и положила жалованье – два шиллинга в неделю. Два шиллинга в неделю! Это в день мне полагалось почти девять пфеннигов! Стиркой за день я могла заработать до двух императорских грошей, то есть в два с лишним раза больше, но при этом всю оставшуюся неделю кое-как тянуть с лепешками на несколько пфеннигов, отчего деньги уходили, как вода между пальцев. Пожалуй, меня обрадовало больше обещание платить каждую неделю; я могла откладывать деньги и не трястись над тем, где заработать еще. Баронесса скоро велела нам уходить и приставить меня к делу, и, пока мы спускались на кухню, я все пыталась подсчитать в уме, сколько же я буду получать денег в год. Выходила невероятная сумма в тринадцать золотых флоринов, и потому я очень удивилась, когда госпожа Бах со сдержанным смешком напутствовала меня работать больше, чтобы хозяева прибавили мне содержание.
На кухне меня отдали в подмогу помощнице кухарки, рослой и костлявой семнадцатилетней девице по имени Доротея. Она лебезила перед госпожой Бах так, что, казалось, еще чуть-чуть и она распластается у ее ног на полу, как верная собачонка, но когда та ушла, сказав, что придет за мной после ужина, чтобы рассказать мне об остальных обязанностях, отпустила ей вслед несколько ругательств. Я недоуменно на нее посмотрела, и она отвесила мне подзатыльник и отправила за стол чистить овощи к обеду.
Я старалась срезать шкурку с репы как можно тоньше, но Доротее не нравилось, как я держу нож, и она стояла у меня над душой, уперев руки в боки и отпуская ехидные замечания на мой счет.
— В какой деревне тебя учили так переводить добро? — спрашивала она, когда следующий обрезок оказывался толще предыдущего. — Господа здесь свиней не держат.
— Ты хочешь, чтобы господа получили несварение желудка, отведав овощей с кожурой? — интересовалась она, если я прилагала все силы, чтобы срезать шкурку не толще бумаги, из которой в церкви крутили искусственные цветы.
— Доротея! — донесся хриплый голос из той половины кухни, где ярко пылал очаг. — Погрей воды!
— Сейчас, Урсула, — тон у моей мучительницы поменялся, стал нежным и звонким, точно колокольчик. Она наклонилась ко мне и прошипела на ухо:
— И это тоже твоя работа — греть воду для Урсулы и для господ по утрам и вечерам, поняла?
Я кивнула и вздохнула про себя с облегчением, когда она ушла. Из-за деревянного шкафа до меня донеслись ее слова, что госпожа Бах прислала новую глупую девчонку, чтобы выносить горшки за господами, и я сама удивилась, как мало меня задевают ее попытки обидеть. Я быстро дочистила овощи, собрала шкурки и вытерла нож; мне казалось, она похвалит меня за расторопность, когда вернется, но вместо этого Доротея насмешливо повела длинным носом и послала меня скрести котлы, которые надо было отмыть до ужина.