Я перевернулась на спину, не заботясь о том, что валяюсь на постели в уличном мокром плаще, и прижала письмо к груди. В сумраке потолка таились тени, и мне мерещилось, будто они нашептывают, что теперь все будет хорошо, все переменится, и Иштван заберет меня отсюда — пусть в дорогу, пусть в никуда, но мы будем вместе.
Наваждение прошло не сразу. Только когда заскрипела лестница, я опомнилась, что так и не дочитала письмо дальше. Плащ полетел на пол, и я с ногами уселась на кровати, чтобы не упустить ни единой строчки.
Иштван интересовался моим здоровьем и здоровьем тетушки, уверенный в том, что я выжила после тяжелой болезни. Он писал, что кое-как добрался на север и нанялся на торговую лодку, идущую вниз по Рейну, разумеется, лишь за еду, потому что таких неудачников, как он, было немало. Здесь, во Франкфурте, откуда он отправил письмо, ему пришлось задержаться, потому что торговец, по имени Гидеон Кирхмайер, был впечатлен его умением уговаривать людей и пожелал, чтобы Иштван отправился с ним и дальше, и даже положил ему жалование с тем, чтобы тот помогал ему в делах. Иштван писал, что вначале не поверил в такое счастье, но отказываться не стал, ведь накануне зимы он изрядно поизносился, и в общество, чуть приличней компании нищих под мостом, его бы попросту не пустили. Обязанностей у него появилось немало, а свободного времени уменьшилось, но он не в обиде, потому что есть теперь есть возможность посылать тетушке немного денег на мое проживание. Мельком он писал о том, как их лодка чуть не потонула в бурю, и я представила себе наяву борьбу со стихией и похолодела, но он просил нас не волноваться, потому что верит в то, что Бог его сохранит.
Тетушке он желал всех благ, и первый лист заканчивался постскриптумом, что дальше он адресуется лично мне. У меня задрожали пальцы, когда я развернула второй лист, и я чуть не расплакалась, когда увидела первую строчку: «Родная моя сестренка!» Конечно, после он писал, что глупо привязываться к взбалмошной девчонке, усердно притворяющейся тихоней, и строго наказывал мне заботиться о тетушке Амалии и во всем ее слушаться. Ласково он интересовался моим здоровьем, оправилась ли я от жестокой лихорадки, не обижает ли меня кто, и обещал, что постарается вернуться как можно скорей и будет писать, как можно чаще, раз в месяц. Он написал, что вспоминает обо мне и хочет, чтобы все у меня сложилось благополучно, и чтобы я училась какому-нибудь достойному делу, а не соглашалась на первую попавшуюся работу, потому что еще не могу разобрать, где будет хорошо, а где плохо, и, скорее всего, меня обманут и будут платить гроши. В конце письма он просил ждать его и молиться о нем и необычно серьезно писал о том, что если у него получится заработать денег и имя в торговле, то он заберет меня к себе, где бы ни был. Загадывать еще рано, -- говорил он, и я точно слышала его голос, -- но если Бог даст, то мы встретимся через год; и он сетовал на то, что я вырасту, похорошею и забуду о нем, а при встрече — не узнаю.
Письмо Иштван заканчивал в спешке и на прощание написал, что целует меня в щеку. Я любовно погладила его подпись, и мне показалось, будто он действительно может чувствовать это прикосновение. На душе у меня стало тепло, и я точно парила в высоте, и только одна-единственная вещь тянула меня вниз — некуда мне было ему ответить, и следующие его письма сгинут, потому что никто не отдаст их священнику.
Я ровно и бережно сложила его письмо и оглянулась, куда его спрятать, чтобы никто его не нашел. Безопасней всего было носить его при себе, но оно бы быстро протерлось в моих карманах и пропотело под корсетом, и тогда мне пришло в голову спрятать его в сундучок к деньгам. Вера в то, что Иштван вернется за мной, что бы ни случилось, с новой силой затеплилась в моем сердце. В тот день я молилась перед сном так горячо, что даже вернувшаяся Марта удивилась моему религиозному пылу.
Глава шестнадцатая
На узком и жестком диванчике, набитым конским волосом, ночевать было неудобно. Я до сих пор боялась упасть с него на пол во сне и разбудить юную баронессу. Сон у нее был чутким, и я одевалась как можно тише, чтобы неслышно проскользнуть вниз, приготовить утренний кофе и рассказать распорядителю, что она желает сегодня отведать.