Пока Юра внимательно читал письмо, Эдгар сидел в кресле с закрытыми глазами, как бы досыпал или ждал, что скажет Юра. Но мысли о Камилле не покидали его. Теперь, по крайней мере, он знал о ней всё. И получил все ответы, от которых уходила Камилла и всегда переводила разговор в плоскость искусства. Оставалось ждать. Ждать! Опять ждать звонка, но уже с трепетом в сердце, с болью в душе. Теперь многое встало на свои места.
- Не знаю, что и сказать, Эдгар. Такого я не ожидал. И представить себе не мог, – он тяжело вздохнул, положил письмо на стол и спросил: - Что собираешься делать? Ты же не станешь в бутылку лезть, да? Это последнее дело! Всё в жизни бывает, - успокаивал Юра. – Ничего нельзя заранее вычислить или разгадать какую-то тайну. Судя по письму, она не думала, что всё так быстро произойдёт. Но это ведь у них наследственное. Что тут поделать? Ты не станешь винить девчонку, которая сильно, и это было видно всегда, и даже когда вы приходили в гости к нам, к матери, тебя любила. И чувствовала в тебе защиту от нашего опасного порой и жестокого мира. Ты же не будешь её упрекать за то, что она тебе сразу обо всём не рассказала? Возможно, она и хотела тебе рассказать, но вот из письма следует, что в нашем городе ей стало лучше. Она сама пишет об этом. А смотри, как она разошлась в искусстве. Стала много писать, выставки, заказы. В Краснодаре, в Сочи, у нас в Горячем. Она стала жить полной жизнью, и в этом, не знаю, осознавал ли ты это или нет, твоя заслуга. Слышишь? Твоя. Это рядом с тобой она стала такой личностью, может, даже она брала пример с тебя. Как ты предан искусству, как тебя уважают люди – творческие, правополушарные, как ты говоришь о творческих людях. Твоей энергии хватало вам на двоих. Она расцвела здесь, и только рядом с тобой. Поверила, или ещё лучше – забыла об этом проклятии, об этой болезни, которая преследует их род по материнской линии. Ведь не все заболевали, некоторым удавалось этого избежать, вот она и поверила в это, и её жизненная активность и вера в свой талант убеждали её в этом. Как ты не видишь этого? Рядом с тобой бутон превратился в прекраснейший цветок. Возможно, - продолжал брат, - что она подумывала и о ребёнке. Всё может быть. Ты слушаешь меня, Эдгар?
- Да, ты убедителен. Не думал, что ты так можешь выражать свои мысли. Это впечатляет. В чём-то, а может, и во всём ты прав. Продолжай. Мне нужно с кем-нибудь поговорить. Понять, что происходит, происходило и может произойти.
- Так что не вздумай ей намекать на что-нибудь, ещё хуже – винить или выговаривать ей, почему она сразу не рассказала тебе обо всём. Это будет не по-мужски. Вспомни, чему учил нас отец. Всегда относиться к людям с уважением и достоинством. Не принимать решений, которые могут оскорбить человека, обидеть.
Пока Юра размышлял вслух и открывал глаза брату на события, безусловно, трагические, у него то и дело звонил телефон. И он его выключил, посчитав этот серьёзный разговор с братом сейчас гораздо важнее всего остального, происходящего за пределами мастерской Камиллы, в которой она писала, бесспорно, лучшие свои картины.
- Советовать легко, сам знаешь, Эдгар. Но если ты…
- Что я? Да я всё понимаю. Всё чувствую, но почему всё это происходит именно со мной? Камилла всегда говорила, что ей не интересно со своими сверстниками, и когда мы познакомились, ей было едва 22 года, мне почти 45. Теперь мне 48 лет, а ей будет 25! Это возраст, когда после трёх лет бурного романа, назовём наши отношения так, можно создавать семью. И я уже думал, что приеду из Волгограда от Геннадия Дементьева и предложу ей руку и сердце. И вот! Раньше и не думал об этом, но когда Камилла «пропала», я испугался: не бросила ли она меня, не надоело ли ей бегать за мной, звонить, просить, чтобы я на ночь не выключал телефон, чтобы она могла слышать мой голос, чувствовать, что есть человек, который приедет и поможет. Поговорит, успокоит, обогреет. Что рядом надёжный человек, и по первому звонку он приедет на помощь. Последнее время она стала чего-то бояться. Два раза она ездила в онкологический центр, и мне ничего не сказала. А может быть, надо было!
- И что бы ты сделал? Судя по письму, отец всё делал правильно. У него возможностей больше. Он олигарх, мать тоже богатая женщина, и у них нет никого, кроме Камиллы, садовая твоя голова. Так что здесь ты ничего бы не сделал. А она, она не хотела, чтобы ты знал, ведь всё шло до последнего времени отлично, хорошо, по-настоящему. Именно этого ей хотелось – чувствовать себя здоровой и забыть о страхе. Жить обычной жизнью, если у людей искусства вообще есть обычная жизнь… Вы ведь живёте своей – особой жизнью, не подчиняясь морали и законам общества, в котором есть свои правила. Но это так – отступление. Мне кажется, что она, даже если ей сделают эвтаназию…