- Папа?.. Со мной завтра поговорит папа?
Эдгар закрыл ладонью динамик, чтобы Камилла не слышала, и сказал Юре:
- Снова «пропадает», опять под кайфом. Сейчас заснёт.
- Камилла, тебе наркотики колют, что ли? Или снотворное? Может быть, обезболивающее? Всё сразу?.. Чем ты болеешь? Какой диагноз? Хорошо, не будем тратить время впустую. Помню. Не сейчас. Вернёшься ко мне, я тебе буду их читать от зари до зари, солнце моё. Ты не должна оставлять меня. Борись, не сдавайся. Я слышу, кто-то плачет. Мама?..
- Эдгар, ты и мои картины – это всё, что было в моей жизни (Эдгар перевёл телефон на громкую связь. Теперь и Юра мог всё слышать. Так легче. Все слова стали разборчивее, да и голос Камиллы был громче, словно она сидела рядом) хорошего и по-настоящему земного. Последние годы – это то, чем одарила меня судьба, в нём много солнца, счастья, нового цвета. Ты извини, что я так... - Слышно было, как она еле сдерживает слёзы, - так… Что так вышло. Я виновата перед тобой – не сразу открыла тебе всю правду, которую ты называешь тайной. Ты чувствовал: что-то происходит. Да, это так. Но, встретив тебя, я снова ожила. И думала, думала...
- Что, Камилла? Что думала? Я слышу тебя. Говори.
- Думала, что всё прошло. Начала снова работать… Мои картины… Выставки…
- Сейчас заснёт, - обратился к Юре Эдгар. - Уже засыпает. Всё. В трубке тишина.
И снова знакомый голос: какая-то женщина по-немецки что-то сказала, и телефон отключили.
- Отключили! Что там вообще происходит? Ты всё слышал? Какая может быть надежда? – громко произнёс Эдгар.
- Да! Что-то там серьёзное у них.
Эдгар попросил сигарету у Юры и вышел на свежий воздух. Закурил, сел около пожелтевшей травы. Было шесть часов вечера. К ним подошёл работник автозаправки. Показал на Эдгара, который курил. Но после разговора с Юрой ушёл.
- Всё, Эдгар. Всё. Туши сигарету, а то штраф выпишут. Поехали. Вставай.
Эдгар сел в машину, и они поехали домой.
Снова молчали. Думали. Вздыхали. Юра курил одну сигарету за другой.
- Ты знаешь, я почувствовал, что с ней что-то происходит, после того, как мы вернулись с выставки её картин из Адыгеи, из Майкопа. Выставка прошла хорошо. Она продала восемь картин. Я знаю, какое это чувство, когда продашь свои творения. Всю дорогу на обратном пути она шутила, пела. Мы подъехали к её дому, и она неожиданно предложила:
- Давай съездим на могилу твоего отца.
– Мы же там были не так давно, - ответил я. – Уже темнеет.
– Ты боишься ночью ходить на кладбище? – задала она мне вопрос, улыбаясь.
- Хорошо. Но ты не устала? Давай я поведу машину.
- Ладно, пересядем, - ответила Камилла.
Мы приехали на кладбище, открыли дверцу оградки, вошли. Камилла минут пять смотрела на лицо отца, потом сказала:
- А ты больше похож на отца. Копия. Словно под копирку... А Юра – на мать. Красивый мрамор. Знаешь, я хотела стать скульптором, как Камилла Клодель. Любила лепить из пластилина разных зверушек. Но вот стала художницей. Я – художница, Эдгар. Я это сейчас чувствую.
- Эдгар, вы ведь приезжали смотреть памятник отцу, - уточнил Юра. – Мы с мамой убирались в тот день. Камилла тоже помогала.
- Да, но через месяц или два мы снова ездили на могилу. Не перебивай. Я стоял и молчал. Думал, какой перепад в настроении у Камиллы. Потом она пошла смотреть другие памятники. Так мы с ней пробыли на кладбище, пока совсем не стемнело. Я отвёз её домой. Но это показалось мне странным. Выглядело так, словно она ходила и представляла свою могилу, свой памятник, надгробье. Вот так, - закончил Эдгар. – А про завещание, которое она составила, прочитав моё, только я знаю. Прах её должны развеять в бухте «Инал», где находится беседка, по склону. Всё, как у меня, в моём завещании.
Юра промолчал. Теперь он понял: всё - серьёзно. Нужно готовиться к чему-то страшному, может, к самому худшему.
- А ведь насчёт праха и бухты «Инал» - это же твоё завещание? Теперь и она? Ясно, - пояснил Юра.
- Ты что, не слушаешь меня? Я только что рассказал тебе обо всём.
Юра подвёз Эдгара к дому Камиллы. Посмотрел, как он открыл дверь и зашёл во двор. Кивнул Эдгару головой и показал жестом: если что – звони. Развернул машину и уехал.
* * *
ЭДГАР ОТКРЫЛ ДОМ. ВОШЁЛ. Постоял на пороге. Оглядел мастерскую Камиллы. Всё, как прежде. Закрытая простынёй картина, краски, растворители, одна бутылка даже не закрыта, это говорило о том, что, видимо, Камилла в спешке забыла её закрыть, и указывало на то, что ситуация не терпела отлагательств. Он увидел на столе письмо под вазой с цветами, с которых осыпались лепестки. Цветы уже завяли, их не поливали с момента отъезда Камиллы. Эдгар тянул с письмом. Боялся его открывать. Чувствовал, что содержание его больше содержит драмы, чем радости. Он смотрел на него и не решался подойти и открыть розовый конверт. Быстро прочитать его и войти в курс дела – в этот загадочный курс дела… Он решил подняться на второй этаж и осмотреть дом, так как в последнее время в городе участились кражи квартир. Осмотрев все комнаты, он пришёл к выводу, что всё на местах, кроме вещей, которые наверняка забрала сама Камилла, нескольких любимых фотографий Камиллы, где они со всей семьёй на фоне Средиземного моря, где она одна, и фото на котором они с Дильнарой. Не было также статуэтки бегущего кролика, которую они купили в Китае с отцом, где отдыхали 5 лет тому назад. Эдгар ещё раз всё просмотрел и убедился, что всё в порядке; только осевшая пыль на полированном столе свидетельствовала о том, что хозяйка, так любившая чистоту и порядок, уехала...