году, когда вспоминают его имя, молодой польский преподаватель языков Станислав Стриенский... - Польский! Поляк! Как ты, Эдгар? - перебила Камилла. - Я поляк по материнской линии, наполовину. Не перебивай, пожалуйста! - Молчу! - Заброшенный в Гренобль и отчаянно скучающий там, роется как-то в библиотеке и, увидев в углу старые, запылённые рукописи, начинает их читать. Чем больше он их читает, тем интереснее становится материал. Он роется, роется и достаёт рукопись «Анри Брюлар» и «Люсьен Левен», а вместе с ними впервые и подлинного Стендаля. Поняла? - Да. Если бы не тот поляк-преподаватель, то книг Стендаля нам бы не видать. А я читала книгу «Красное и чёрное», мне очень понравились и новеллы Стендаля об Италии. - Нет. «Красное и чёрное» - единственный роман, изданный при жизни Стендаля. А в 1864 г. Ватикан поместил роман в «Индекс запрещённых книг», - пояснил Эдгар. - Ещё добавлю, если ты не устала. Про 1888 год. Пять осенних месяцев 1888 года - последние творческие годы Ницше - явление небывалое в летописях творчества. Никто на протяжении столь краткого промежутка времени не совершил (и не совершит, может, никогда больше) такой огромной работы, такой напряжённой, такой величественной - фанатический экстаз творчества. За эти пять месяцев Ницше пишет произведение за произведением в тесной комнате на четвёртом этаже в Сильс-Мариа. Демон хватает его за горло, не даёт передышки. Никогда человеческий мозг не развивал такого мощного электрического напряжения. Всё происходило с волшебной быстротой. И вот он пишет в этом творческом угаре: «Имеет ли кто-нибудь в конце девятнадцатого столетия ясное представление о том, что поэты сильных эпох называли вдохновением? Я объясню... Всё происходит в высшей степени непроизвольно, но как бы в урагане ощущения свободы, безусловности, божественности, мощи... Самое замечательное в этом - непроизвольность образа...» Вот, дорогая, о 1888 годе. - Да, мощно! Пять месяцев не отходить от стола. - Это же Ницше! И последнее, касающееся этого года, этого странного года. В том же году, под той же широтой переживает такой же творческий, неистовый, уже загнанный в безумие творческой мощью другой художник в сумасшедшем доме в Арле - Ван Гог. Едва закончив картину, он ставит на мольберт уже другую, третью, четвёртую... Без обдумывания, без промедления, без размышлений. Творчество стало диктовкой, демоническим ясновидением, непрерывной цепью видений. Друзья, покинувшие его час тому назад, вернувшись, с изумлением видят новую законченную картину. Вот так, родная. Бывают годы, когда божественные или демонические силы что-то проясняют или затевают. Не знаю. Но вот тебе пример: 1888 год, Стендаль, Ницше, Ван Гог. Вот он - дух творчества. Стефан Цвейг проанализировал это. И поведал миру. - Здорово, Эдгар! А ты когда-нибудь испытывал вдохновение, о котором пишет Ницше, - вдохновение сильных эпох? - Несколько раз. Помню, жил ещё в подвале... - В подвале? Как бездомный? - удивилась Камилла. - Да. Десять лет я жил в подвале напротив автоколонны. Дом находится у магазина «Терем», который принадлежит и по сей день предпринимателю Сергею Куцеву. Там я много писал. Никто мне не мешал, кроме мышей и крыс, которые порой обгрызали рукописи. Вот там я такое испытывал. И не раз. Например, там нет окна, и ты не знаешь, какое сейчас время суток, да тебе и всё равно, ведь ты творишь! Я помню, сел за стол в шесть часов вечера. Раздался стук в дверь. «Эдгар, ты там? - услышал я голос брата Юры. - Ты куда исчез? Тебя не было два дня». Я открыл дверь, он вошёл, увидел на полу, столе, повсюду исписанные листы и спросил: «Ты что, всё это время писал? Хоть бы позвонил!» Я спросил: «А что, разве два дня прошло?» Он ответил: «Посчитай. Сегодня второе августа, а ты ушёл сюда со своего дня рождения - 30 июля. Совсем записался! Сколько ты бумаги исписал? Отец ждёт тебя». Вот так, дорогая. Телефон там плохо работал. Но такого чувства, когда в тебе кто-то творит, переживает не каждый. Нужно уединиться. Тогда душа начнёт работать! - Здорово! У вас, поэтов, писателей, вон как бывает? - удивилась Камилла. - Судя по Ван Гогу, и у вас тоже! Это были времена, когда мы с Юрой строили дом за Развилкой. А родители ещё жили в Узбекистане и ждали, когда мы его выстроим. В то лето отец приехал посмотреть, как продвигается стройка. Я вставал в пять часов утра и ехал на старый рынок занимать место для торговли. Тогда ещё был закон: пришёл рано - есть место, проспал - оказался без места. Вот в течение пяти лет я вставал в пять часов утра. После торговли я отдыхал час и ехал на автобусе к остановке «Лесничество», по Хадыженской трассе, работать на доме. А Юра на деньги от торговли закупал стройматериал. И целый день был на строительстве дома. В десять часов вечера летом я возвращался в свой подвал площадью три на четыре метра и без сил падал на старый диван. Я тебе вроде уже говорил об этом. - Не помню. Кажется, нет. Но это тот дом, в котором сейчас проживает семья Юры и Лидия Александровна? - Да. Но я на время отделился. Снял квартиру. Нужна обстановка для творчества - покой и тишина. - Бедненький мой! Как же ты в подвале-то, без удобств? Переезжай ко мне, Эдгар. - Зато я столько там написал стихов, эссе. Подготовил макеты сборников и выпустил их. А насчёт переезда, Камилла, мы же договорились. После выставки. - Как скажешь, как скажешь, - улыбнулась она. * * * Телефонный разговор матери Камиллы Дианы Карловны с её отцом Петром Серафимовичем, её бывшим мужем - ПЁТР! СЕГОДНЯ 28 ИЮНЯ. Ты не забыл? - Что это значит? Кроме того, что у нас в Москве сильный ураган... - Это день нашей свадьбы. Забыл? В этот день ты повёл меня под венец. - С каких это пор бывшие жёны стали звонить бывшим мужьям, чтобы сообщить им о таком пустяке? Выкладывай, что ты там выдумала на этот раз? - Я звоню по поводу нашей единственной дочери. Как там она в этом, как его, всегда забываю... - Горячем Ключе! - уточнил отец Камиллы. - И ещё, по поводу «нашей единственной дочери», у нас были бы ещё дети, но ты так не хотела пополнеть, постареть, а хотела выглядеть всегда худенькой, с идеальной фигуркой, куколкой, что сразу осекала меня, как только я заводил речь о втором ребёнке. Помнишь? - Хватит. Ты знаешь, Камилла нашла себе ухажёра. И что он старше её. У них любовь. И он иногда живёт у неё неделями. И зовут его, кажется, Эдгар. Хм! Эдгар, надо же! Какое-нибудь жалкое подобие Эдгара По, - усмехнулась Диана Карловна. - Говорят, он поэт. - Продолжай. Я не знал. Это новость. - Так вот. Как бы чего не вышло, понимаешь, о чём я? Они, как мне сообщили, знакомы уже что-то около двух лет. А вдруг она беременна? Что тогда будем делать? Все наши планы относительно её рухнут, - продолжала Диана Карловна «накручивать» бывшего мужа. - Ты бы туда слетал и выяснил всё на месте. Если это правда, поговори с ним по-мужски и объясни ему по-хорошему, что они - не пара. У неё другое будущее, в котором он ни с какого бока не участвует. И потом, Пётр, пора уже её вытаскивать из этого Богом забытого городка. Всё, она и так там задержалась. Я здесь уже всё приготовила для дальнейшей её карьеры как художницы. Не захочет по-хорошему, скажи ему, что Камиллу увезём силой. Дай ему время, где-то полгода, чтобы потихоньку всё сделал, не порывал связи с Камиллой сразу. Это для неё может иметь нехорошие последствия. Ты понимаешь, о чём я? Пусть что-нибудь придумает. - Я ничего не знал! А почему полгода? Выставки она провела в Майкопе и Сочи. Если есть заказы, за которые она взяла аванс, я верну деньги всем сам, если она их уже истратила. Поэты ведь - беднота! Я её могу увезти на следующий день. Вернусь, как будет время, и продам дом, чтобы и думать забыла. Или забыли, - раздражённо ответил отец Камиллы. - Послушай меня. Тебе этого не понять. У творческих натур своё видение мира. Они живут не по законам общества. - Поэтому часто заканчивают свою жизнь в психушках или в долговых ямах, или под заборами, а ещё лучше - сводят счёты с жизнью или умирают от передозировок. Да? Это ты называешь «живут не по законам общества»? - Слушай, не перебивай. Тебе этого не понять. У неё на конец июля намечена выставка в Краснодаре. Я звонила, проверяла, - это так. Ты помнишь, как она готовилась к ней, как хотела, чтобы мы присутствовали на ней. Но выставку перенесли тогда из-за ремонта зала на конец июля. Они с этим Эдгаром даже сто буклетов изготовили. Ну, наверное, тут он ей помог. Она бы сама, вряд смогла ли это сделала. - Да. Она мне звонила, что выставку перенесли, но я как-то за делами забыл. Но сейчас вспомнил: да, да - на конец лета или июля. Так это уже скоро! - Вот, вот. Пусть проведёт эту выставку. Она для неё имеет большое значение, да и выставка в Краснодаре будет иметь в последующем, в её творческой биографии, нужную «галочку». Это хороший плюс. Я приеду или нет - не знаю. Оплати ей расходы. У них там цены, как у нас в выставочных залах. Берут за сутки - примерно восемь-десять тысяч «деревянными». Выставка будет длиться десять дней. Значит, где-то пятьдесят тысяч нужно будет перевести на счёт Краснодарского краевого Выставочного зала, который, если я не ошибаюсь, находится на улице Красной или где-то рядом. Если ты сможешь приехать сам, что не факт, заплати «наличкой». Но выставка должна состояться, это на твоё «я могу увезти её на следующий день». Ясно? - Гм. Вот ещё дела. Я не думал об этом, и особенно, что он старше её. Это совсем не входит в наши планы. - Ему, точно мне не сказали, где-то 45 лет, может, больше! - 45