ет! Ты с ума сошла! Он почти мой ровесник! - закричал отец Камиллы. - Вот, вот! Поезжай, и чем быстрее ты с ним поговоришь, тем будет лучше! А то внука нянчить будешь. - Дильнара мне говорила вроде, что хороший парень к ней ходит. Лишнего не позволяет себе. - Она тебе что, всё говорить будет? Они ведь подруги детства, дурень! Короче! Пусть оставит в покое нашу дочь. И пусть это сделает в течение полугода... - Ты повторяешься, - грубо осёк Диану Карловну её бывший муж. - Когда я её видел в последний раз, три месяца назад в Краснодаре, она была такой весёлой, жизнерадостной, выглядела счастливой. Говорила, чтобы я не присылал много денег. Ей хватит и тридцати тысяч. Она не успевает их тратить. И ещё сказала, что хорошие заказы получила и что скоро денег можно будет не присылать, если сама не попросит. Денег от заказов ей хватает. И такая радостная, весёлая, - «...папочка, папуля, как я тебя люблю». Видимо, жизнь в этом городе ей на пользу. И страхи у неё прошли, говорит Дильнара. Таблетки перестала пить. - Ну, хватит! Не хочу слышать! Езжай и решай проблему. Тут она будет под наблюдением. Понимаешь, о чём я? И помни, о чём говорила прабабушка... Что-то у меня в последнее время на душе неспокойно. И снится какая-то чушь! - сказала мать Камиллы. - Хорошо, что сообщила. Значит, сегодня 28 июня. Наверное, второго июля буду у неё. И всё решу. - Пётр! Решай! Только меня в курсе держи, и когда увидишь всё своими глазами, оценишь обстановку, поговоришь с мужиком - сразу позвони, хоть из самолёта. Главное - ухажёр. Он не из нашего круга. Он всё может только испортить. Пока. - До свидания! - ответил озабоченный Пётр Серафимович. - Вот не было печали... Надо ехать! * * * УЖЕ ТЕМНЕЛО, КОГДА ОНИ дошли до машины, сели в неё и поехали в Горячий Ключ, домой. Они ехали довольными. Хорошо провели день: купались, дышали свежим морским воздухом, Камилла снова ходила за утёс с фотоаппаратом, чтобы сделать новые кадры. И судя по тому, что она вернулась в хорошем расположении духа, можно сказать, что у неё это получилось. Они лежали на пляже. Смотрели на людей, наблюдали за ними. Всегда интересно наблюдать за людьми со стороны. Отдохнув, снова заходили в море и плавали. Вечером они поднялись по уже знакомой Камилле дороге наверх, на своё место. Так они называли беседку, из которой наслаждались «лучшим в мире закатом», как утверждал Эдгар. Словом, отдохнули они замечательно. Был первый день июля. Месяца, в котором должна пройти её персональная выставка, от которой она как художница ждала многого. Они ехали тихо, со скоростью 40 километров в час. Камилла вдруг сказала: - Для своих родителей мы всегда останемся, Эдгар, детьми. И они всегда будут влиять на наши поступки, желания, корректировать нашу жизнь, отговаривать нас от намеченных планов, советовать, как в детстве. - Если дети живут вместе с родителями. Если же дети, как на Западе, живут отдельно, то они рано начинают свою личную жизнь. Хорошую или плохую, но свою, - добавил Эдгар. - А ты знаешь, милый, что Рембрант жил с родителями до сорока лет. И все этому удивлялись. - А ты знаешь, милая, что я тоже жил с родителями сорок лет. И только последние пять лет я стал жить самостоятельно, снимая квартиру. - И как? Везде есть свои плюсы и минусы, но в этом отношении, особенно для нас, творческих людей, плюсов больше. Тишина. Никто не мешает, когда ты занят делом. Не должен мешать. - Поэтому я и уехала из Магадана. Приехав в Горячий Ключ, сразу позвонила и сказала папе, чтобы он мне на юге купил домик. Камилла вдруг начала кашлять, закрыла рот платком, всё говорило о том, что её тошнит. - Что, что с тобой, Камилла? - испуганно спросил Эдгар. - Останови, дорогой, а то меня сейчас... вырвет. Эдгар включил «аварийку» и съехал на обочину. Помог Камилле выйти из машины и, взяв её за руку, повёл к деревьям. Там Камилла села на корточки, и её стало рвать. Эдгар побежал за бутылкой воды и полотенцем. Когда он вернулся, Камилла сидела на пеньке. - Умойся, любовь моя. Что с тобой? Ты вся бледная. Ты не отравилась едой? Мне кажется, всё было свежим. Да ты ничего и не ела, кроме груш, винограда и яблок. Что с тобой? Ты пугаешь меня! Камилла засмеялась своим заразительным смехом, смеялась и смотрела на Эдгара. - Радость моя, как ты меня называешь, посмотрел бы ты сейчас на своё лицо. У него такое выражение, словно оно задаёт мне вопрос: «А ты не беременна? У тебя не токсикоз, милая?" И что я будто бы тебе сказала:" У нас будет двойня, двойняшки!» - продолжала смеяться Камилла. - И ты побледнел... Эдгар подошёл, обнял Камиллу и произнёс: - Любовь моя! Даже если ты беременна и у нас родится тройня, дети, которых мы будем любить, только усилят нашу любовь, а жизни придадут ещё больше смысла. - Правда? Мне приятно это слышать! Они укрепляют мою уверенность, вселяют в душу покой, Эдгар, эти твои слова... В них столько света, тепла. А нам, девушкам, хочется, чтобы мы чувствовали себя защищёнными и сильными рядом с вами. Ты успокоил меня, - она прислонилась к Эдгару и обняла его. - Нет, Эдгар, я ещё не беременна. Просто меня стошнило. И всё. - Но ты выглядишь усталой, слабой и побелевшей. Последнее слово испугало Камиллу, и она сказала: «Эдгар, мне страшно...» Они вернулись в машину и поехали домой. Ехали и «каждый думал о своём», как пишут писатели всех времён и народов в таких ситуациях. У Эдгара зазвонил телефон. Он ответил: - Слушаю! Виталий Фёдорович! Вы почему не являетесь на заседания? Некогда? А вот на вашей страничке нет-нет да и появляются новые стихи, и скажу: что они - другие. Более зрелые и со смыслом. Как мама, семья? (Пауза.) И никто ничего не знает? - спросил Эдгар. - А я думаю, куда Света подевалась? Уже два месяца, как не пополняет свою страничку и не выставляет свои новые стихи в рубрике «Авторы приглашают». А были дни, когда она по три стихотворения «закачивала» на свою страничку. Я подумал, - продолжал Эдгар, - что она уехала на гастроли. А теперь... жалко, от всей души жалко. Она только, можно сказать, расписалась. Настоящие стихи пошли... Что ж, Виталий, спасибо, что позвонил. В следующем альманахе мы поместим четыре её работы. И выделим их: «Памяти Светланы Репетиной». Будь здоров! - Светланы Репетиной? - удивлённо спросила Эдгара Камилла. - Памяти Светланы Репетиной? Я читала её стихи. Это та Светлана, которая писала тебе потрясающие рецензии на твои стихи: «Мой учитель! Читая Вас, Эдгар, я научилась идти до конца и выражать свои мысли, невзирая на то, что скажут по этому поводу...» Что случилось? - Она умерла. Как жалко. При каких обстоятельствах - тоже неизвестно. И фото у неё на страничке такое, что она машет рукой нам всем, как бы говоря: «До встречи!» Надо "зайти" на её страничку и выразить соболезнование от имени ЛИТО. Это традиция. Каждый заходит на страничку и пишет слова прощания, - пояснил Эдгар. - Она же ещё актрисой была. В театре играла, - добавила Камилла. - От моего имени напиши тоже. Хорошо, Эдгар? От нас обоих. Пусть поздновато, но лучше поздно... - Да, даже мой сын Андрей её рецензии в нашей с ним переписке «скачивал» с моей странички и отправлял мне. И писал: «Папа, я горжусь тобой!» Это после Светланиных рецензий. А она мне много их писала. - Я их все читала и тоже гордилась тобой, Эдгар. Кстати, как сын поживает? Внучка Дарина? Ты давно мне не рассказывал. - Сын развёлся. Живёт с одноклассницей. А внучка сейчас в Болгарии, мать отправила её на всё лето на «Золотые пески». Его бывшая жена работает в банке в Москве. Она умная девушка. Я с ней общался. Так что отправила в лагерь на всё лето - пусть отдохнёт. Так за разговором они доехали до дома. Эдгар загнал машину во двор, а когда вошёл в мастерскую, то обнаружил, что Камилла лежит на диване. - Тебе снова плохо? Тошнит? Я заварю чай. - Спасибо, Эдгар! И принеси коробочку красную с белыми таблетками. Они там, в туалетной комнате, в ящичке с красным крестом. - Ты, мне показалось, забыла про них. Сколько уже? Больше двух лет не принимаешь? - И приходи ко мне. Меня что-то морозит, - добавила Камилла. Эдгар заварил чай, спустился вниз и думал: «Что с моей невестой? Неужели отравилась? Надо измерить температуру». Потом подошёл к ней, достал красную коробочку из кармана, открыл её и сказал: - Да тут всего пять таблеток осталось. И срок годности уже истёк два месяца тому назад! - Ничего, Эдгар. Дай мне две. Я выпью. Эдгар дал ей две таблетки, она их положила в рот и запила водой. - Теперь станет легче , вот увидишь,- сказала она. - Сегодня я останусь с тобой, солнце моё. Ты только не гасни. Сейчас чаю выпьем. И всё будет хорошо. - Спасибо, милый. Я пока вздремну, а ты посиди в кресле и отдохни. Напугала я тебя, наверное, сегодня? - Нет. Вот градусник, измерь температуру. - Хорошо, - ответила Камилла и засунула градусник в рот. И задремала. Через пять минут Эдгар тихонько, чтобы не разбудить Камиллу, вытащил градусник из её рта. 38 градусов! До этих цифр дошла ртуть и остановилась. - Ничего себе! - подумал Эдгар. - Этого ещё не хватало. Скоро выставка. И что это за таблетки такие? - накрывая Камиллу одеялом, спрашивал себя Эдгар. * * * НОЧЬ ЭДГАР ПРОВЁЛ в кресле. Он то и дело подходил к спящей невесте и смотрел на неё. Щупал пульс, прислушивался к её дыханию. Под утро он заснул. Камилла всю ночь после того, как приняла таблетки, спала крепким сном и проснулась первой. - Дорогой! - окликнула она Эдгара. - Просыпайся! Тебе надо на встречу. Эдгар открыл глаза. Встал, потянулся и подошёл к ней. Пододвинул стул и сел рядом. - Как мы спали? Как се