спинку стула и вытирая рот салфеткой, показывая, что он уже наелся досыта, спросил папа Камиллы. Прежде чем ответить, Эдгар посмотрел на Камиллу, на отца, сделал сравнение и пришёл к выводу: видимо, Камилла всё-таки в мать. В ней больше всего от матери, чем от отца. Да и мать всё же искусствовед. Образованная женщина, а отец был в прошлом учителем по физкультуре в одной из школ Магадана. «Да, у Камиллы материнские гены. Она пошла в ту породу, в материнскую, - подумал Эдгар, - хотя я и незнаком с матерью Камиллы и не видел её ни разу». - Есть ли у Вас постоянный заработок? Доход? - не дожидаясь ответа на первый вопрос, продолжал «наступление» папаша. - Эдгар. Зовите меня просто Эдгар. «Вы» - это отдаляет, - пояснил, улыбаясь, Эдгар Николаевич. - Да, ты прав! Мы с тобой почти ровесники. Чего нам «выкать»? Так чем ты там занимаешься? Небось, набрал кредитов-то? Сейчас это модно. Наберут кредитов, понакупят дорогих тачек, построят частные дома, а потом... Раз - и судебный пристав на пороге. Отдавать-то кредиты нечем. Мне Камилла кое-что рассказывала о твоей жизни, Эдгар, но я хотел бы о планах на будущее. Литературная жизнь - хорошо, но ею сыт не будешь. А женишься на ком-нибудь, чем станешь кормить детишек? Стишками? Книги-то сейчас не в моде. Всё больше Интернет наступает, - ковыряясь зубочисткой в зубах, философствовал отец Камиллы. Эдгару не нравилось, как всё началось - и разговор, и манера поведения отца Камиллы, и его казарменная философия, и напор, с которым он говорил банальные вещи. - Вы ведь, извиняюсь, ты ведь, Эдгар, уже был женат, имеешь сына, внучку. Помогаешь им? Купил сыну дом, «Хонду»? Устроил внучку в спецшколу? Сейчас это необходимые вещи. Ты сделал их «новыми русскими»? - Папа, - вмешалась Камилла, - сейчас на дворе третье тысячелетие. Все живут, как хотят. Занимаются тем, чего душа желает. Любимым делом. И Эдгар тоже. Он живёт трудной жизнью свободного поэта. Творческая среда города и края уважает его. А это, поверь, среди творческих людей - редкость. Он помогает начинающим талантам обрести себя. Я тебе рассказывала о том, как Эдгар помог и мне в организации моей персональной выставки, благодаря которой я продала свои картины, нашла свои темы, приглашена была в Майкоп и Сочи...Понимаешь, как это важно для меня? И получила заказы - это то, о чём мечтает любой художник. Получить заказы. Папочка, почему ты так далёк от искусства? - разрядила обстановку Камилла, видя, что Эдгару не нравится разговор. Не получается. И он может папу поставить на место. Этого она боялась, ибо видела однажды, как Эдгар разговаривал с инспекторами ГИБДД, которые, засев в кустах, любыми путями вымогали деньги с автолюбителей и дальнобойщиков. Как они сразу сменили тон, ибо слова Эдгара бывают такими тяжёлыми, «хоть орехи ими разбивай». - Всё это писано вилами на воде, дорогие мои, - наливая себе коньяку, пояснил Пётр. - Папуля, я тебя так люблю. Ты тоже меня любишь. Так неужели ты хочешь, чтобы твоя дочь, которая только почувствовала вкус к жизни, её прелести, которая обрела в этом городе счастье, любовь... - Стоп! Стоп! - вытянув руку вперёд и выдохнув воздух после выпитой рюмки, закусывая коньяк чёрной икрой, оборвал слова дочери отец. - Так вы что, дорогие мои, уже решили пожениться? - Нет, - ответил Эдгар. - Не думали о таком. У нас творческие отношения. (Пауза.) Словом, я помогаю Камилле в творческом плане, чтобы она обрела друзей, раскрыла свой талант. Конечно, у нас есть и личные отношения... - Какие личные отношения? - остановил Эдгара отец Камиллы. - Какие личные отношения? Ей 24, тебе 47! Какие ещё личные отношения? Вы что? Уже спите вместе? Камилла пододвинулась к Эдгару и сказала на ухо: «Извини, Эдгар, я его таким ещё не видела. Ему нельзя пить». - Пётр, я всё слышу, кричать не надо, - пояснил Эдгар. - Мы сидим и мирно разговариваем, и в этом мирном разговоре знакомимся друг с другом и, конечно, познаём друг друга. - Отношения! - продолжал Пётр, но уже более сдержанно. Больше всего Эдгар боялся сорваться, но из-за Камиллы был вынужден выслушивать этот тон и напор, которые источал отец Камиллы. Но если бы беседа происходила по-светски, тихо, в понимающем ключе, у Эдгара бы не зарождались сомнения в том, что, может, и вправду надо было давно прекратить отношения с Камиллой. Он хотел это сделать уже несколько раз, но чувствуя, как она его любит и ждёт и что чувства её искренние, настоящие, ему жалко было её, и хотя отношения их развивались, далеко Эдгар не заходил, о том, чтобы соединить сердца навеки, речи не заводились. Только помолвка - потом посмотрим. Но он влюбился в неё. И по-настоящему. И теперь ему казалось, что его любовь хотят отнять... Разрушить... - Камилла! - сказал отец, - не могла бы ты сходить на пару часов к Дильнаре? Передай ей привет и подарки её отцу, которые я привёз ему - нашему бывшему хорошему работяге. - Нет, я останусь с вами, - ответила Камилла. - Да что происходит? Папа! Это разве знакомство? Так цивилизованные люди знакомятся, да? - вздохнула Камилла. - Доченька, сходи на пару часов к подруге, а мы с Эдгаром поговорим о нём, о тебе, о нас всех. Камилла встала из-за стола. Поцеловала папу в щёку и сказала: - Я вас люблю, очень люблю обоих. Прошу, станьте друзьями. Не делайте мне больно. Я только почувствовала, что значит быть счастливой! Камилла ушла, и в комнате остались Эдгар и отец Камиллы. - Извини, Эдгар, если был поначалу груб, сам знаешь, мы, родители, хотим только счастья своим детям - и всё. Поговорим в мастерской Камиллы. Да ты ничего и не ел. Ну, вставай, идём, поднимайся, - сказал Пётр. - Выкурим по сигаре. - Я не курю, Пётр. И они спустились в мастерскую Камиллы, сели за столик, на котором их уже ждал заваренный ароматный чай. Эдгар разлил чай по чашкам. - Да, чай сейчас кстати, - сказал Пётр. Эдгар стал его называть Петром, без отчества, по его же просьбе. А раньше, когда он представлял его солидным, образованным, начитанным, вежливым человеком, называл его при Камилле, когда заходила о нём речь, Петром Серафимовичем. Теперь он для него просто Пётр. * * * А ТЕПЕРЬ ПОГОВОРИМ, как мужчина с мужчиной, - решительно начал Пётр. - У вас нет будущего! Ты ей в отцы годишься. Она тобой увлеклась, но это пройдёт. Тебе кажется, что она любит тебя. Но пойми, пораскинь мозгами. Ей будет 40 лет, а тебе больше шестидесяти. Хоть сейчас тебе 47 лет, но выглядишь ты моложе лет на десять. Не знаю, как тебе это удаётся, но время своё возьмёт. Обязательно. - Мы любим друг друга! - возразил Эдгар. - Прекрати! Даю тебе полгода на то, чтобы ты тихо свалил. Придумаешь сам, как. Сейчас это сделать нельзя. Для Камиллы это будет ударом. Но постепенно любовь, которая бывает только в книгах, пройдёт. И не так болезненно, как если бы ты оставил её сразу. И думать потом забудь. И будь с ней повежливее в этот период. Есть много вариантов, как порвать с девушкой. Словом, через полгода ты должен держаться от неё подальше. И не смей думать о ребёнке, рождение которого, как ты можешь себе представить, может смягчить мои планы и я сдамся. Это ясно? Если этого не произойдёт и Камилла всё-таки... Как мне объяснила Дильнара, что именно Камилла первой завязала отношения между вами и что ты этому сопротивлялся; кстати, тогда это можно было сделать безболезненно, отшил бы, как у вас, творческих людей, говорят музу - и всё. Но если этого не произойдёт по каким-то причинам и моя дочь будет продолжать искать в тебе своё счастье, я её увезу в Москву. И всё. Руби канат! - Но она здесь обрела покой, изменилась, даже по её виду можно сказать, что она счастлива. Она нашла себя. Здесь ей спокойнее, она живёт одна, без родителей, так, как желает её душа. У неё счастливый вид. Надо это признать. - Сам удивляюсь. Здесь ты прав, Эдгар. Она всегда была неразговорчивой, молчуньей, а после того, как ей исполнилось 17 лет, замкнулась. Что произошло, мы до сих пор не знаем. Показывали её лучшим психологам, психиатрам. У неё появились какие-то страхи. Навязчивые мысли. Она перестала писать картины или делала это редко. Потом - наш развод с её матерью. Всё это повлияло на неё. Хотя стоит заметить, она больше любит своего папочку, чем мать. А может, что-то другое порождает её страхи, но бывало так, что она среди ночи прибегала ко мне и её трясло, словно за ней кто-то гонится, какое-то чудовище. Вся в холодном поту. Мне долго не удавалось её успокоить. Потом я ей подмешивал в воду снотворное - и она засыпала. Такое происходило 5-6 раз в год. И Дильнара говорит, что это повторялось и здесь, пока она не познакомилась или не повстречала, или не выдумала тебя. Не знаю, как это назвать. Дильнара - психотерапевт, и я её попросил приглядывать за ней. И давать мне отчёты. А я оплачиваю её обучение в Краснодаре. Ну, это тебе по секрету. Так вот, Дильнара утвердительно говорит, что как только у вас завязались романтические, я бы сказал, отношения, ибо любовь её и счастье - не в этом месте, - она воспрянула. - Так если ты всё видишь своими глазами, как дочь твоя обрела покой, начала писать, поистине, шедевры, поверь мне; если у неё прошли эти страхи, непонятно откуда берущиеся. Кстати, я тоже поначалу попал на них, и ночью, и днём, и утром всё бросал и приезжал успокаивать её. И вот здесь, в этом кресле, сидя у меня на коленях, она засыпала, и лихорадка и страхи проходили, - в повышенном тоне объяснял Эдгар Петру. - Если ты это видишь, зачем ты хочешь этому положить конец? Почему мешаешь её счастью? Возможно, только в этом городе её настоящее счастье. Как ты этого не пойм