Эваллё не сразу сориентировался, что хочет от него брат, постепенно возвращая ясность сознанию. Их с Маю взгляды пересеклись, Эваллё вспомнил, что приготовил брату возмездие за испорченное свидание с Аулис.
– Я собираюсь немного побросать мяч, составишь мне компанию. Лови, – не думая, парень подкинул мяч высоко в ночное небо и отошел.
– Ты серьезно? – опешил Маю, заторможено наблюдая за тем, как мяч возвращается прямо к нему в руки. Вместо того чтобы подхватить, мальчик нахмурился. С места Эваллё было плохо видно лицо брата, только свет стадионных фонарей рассеивал мрак над газоном. – Ты не будешь звонить домой?
– У меня аккумулятор разрядился, позвони сам.
Мяч шлепнулся на поле в метре от брата.
– Сатин знает, что ты со мной, я оставил записку. Он не станет волноваться.
– Ты так в этом уверен?
– Абсолютно. В записке я взял полную ответственность за твои действия.
– И что?
– За меня он волноваться не станет, а за тебя сегодня отвечаю я, поэтому все претензии он предъявит потом мне, а не тебе.
– Да почему?
Маю было непросто убедить. Коротко вздохнув, парень вернулся за мячом. Заряженный недавней гонкой, Эваллё чувствовал себя превосходно, мышцы требовали дать напряжению выход. От холодного кислорода в голове прочистилось. Если журналистка сунется за ними на футбольное поле, ей, по крайней мере, негде будет спрятаться от них. Возможно даже, что это самая настоящая репортерша, выискивающая скандальный материал для статьи.
Эваллё внезапно передернуло, плохое предчувствие не покидало. Прежде чем поднять мяч, парень на мгновение заколебался.
– Я не хочу играть, – заскулил брат. – У меня нет настроения на эту беготню.
Маю не любил признаваться в своих слабостях. Эваллё знал, что брат терпеть не может выходить на поле, мяч всегда пролетал мимо его рук, норовя выбить из игры. Маю боялся мяча, вот в чем заключалась его основная проблема.
– Тебе нужно согреться, – закинул наживку парень. Подбрасывая мяч правой рукой, Эваллё стрельнул улыбкой. Отбежав в сторону ворот, подкинул мысом кроссовка футбольный мяч, чтобы не дать тому коснуться поля. Размявшись слегка, оттолкнулся подошвами от травы и подбросил тело вверх, в ловком пасе отправляя стремительно летящий мяч точно в ворота. Удар вышел такой силы, что Эваллё не удержал равновесия и завалился на бок. От движения по телу разлилось покалывающее тепло, заставляя кровь нестись быстрей. Мяч врезался в сетку и откатился по траве.
– Хватит выделываться.
По интонации брата Эваллё стало ясно, что тот доволен увиденным. Повалявшись на сухом газоне, парень поднялся на ноги и отправился было к воротам, как рядом возникла фигура брата с мячом.
С ветром прилетел запах Маю, это способен был учуять какой угодно зверь. Пасовав Эваллё, подросток приготовился отразить удар. Послав мяч ударом ноги в ворота, парень с замиранием сердца наблюдал за братом. Либо по лбу, либо пролетит рядом. Но Маю не собирался защищать ворота, вместо этого он попробовал повторить маневр брата. Мяч задел кроссовок брата наотмашь и проехался по газону, застряв на полпути к воротам. С первого раза у Маю не вышло, но с шестой попытки мальчику удалось в прыжке отбить мяч коленом, запустив тот в живот Эваллё. Но парень был рад даже такой победе брата. Уже спустя недолгое время с момента их прихода на поле, Маю вошел в раж. После третьего удачно отбитого гола, мальчик вскинул кулак вверх и закричал ужасно довольный собой, а Эваллё с трудом сдержал улыбку. Брат быстро научится, надо только набить руку.
Теперь глаза подростка горели азартом. Ветер разлохматил волосы, и Эваллё ощущал запах шампуня. Щеки Маю налились здоровым румянцем, не имеющим ничего общего с осенним холодом. В ноябре на поле будет уже по-настоящему холодно ночью. Эваллё удержал эту мысль. Раньше ему не приходилось играть с Маю в футбол. Надо ценить момент.
Светло-русая голова Маю была видна издали. Постепенно движения брата стали замедляться, пропускал мячей теперь он гораздо больше, чем отбивал. Эваллё загонял его до полного изнеможения, но мальчик не жаловался на усталость. Проворонив очередной пас, Маю расставил ноги и повалился прямо на поле. Эваллё хотел согнать его, сказав при этом, что братишка отморозит себе зад, но прочитав на лице Маю неприкрытую благодарность, сам улегся рядом.
– Я думал, прореву до утра, – тихо признался брат, – или что ты наорешь на меня и сдашь предкам на усмирение.
Маю смотрел в небо, заложенное тучами, но, быть может, для одной звездочки на необъятных небесах найдется немного места. Эваллё выискивал звезды, ощущая жесткую траву под собой и ветер на разгоряченной коже лица.
– Мне повезло с заботливым братом.
Эваллё сместился вниз, чтобы его голова оказалось на одном уровне с головой Маю. Парень прижался щекой к траве так, чтобы лучше видеть Маю.
– Мне так повезло, Эваллё, – прошептал брат, скосив взгляд в его сторону.
– Ты так считаешь? – зашептал в ответ парень.
В руках оставался мяч. Покидав тот слегка, выронил на траву небрежным жестом.
– Если не хочешь, чтобы я шатался где-то по ночам, скажи, и я перестану.
– Зачем мне это говорить? Я хочу, чтобы ты сам для себя уяснил, сколько неприятностей доставляет необдуманность и спешка.
Маю поджал губы.
– Та, с которой ты ходил на свидание, поехала домой?
– Да. Она дождалась твоего появления.
Мальчик открыл рот, чтобы добавить что-то, но лишь облизал искусанные губы. Запах подруги Маю почти выветрился, другой незнакомый запах был слабее, о, там, оказывается, была вечеринка – братишка принёс на себе целый букет женских ароматов. Эваллё рассматривал лицо брата, мысленно запоминая, как мягкие линии сменяются острыми. Краснота румянца не могла скрыть веснушек, различимых даже в полутьме. Веснушки редели и перетекали на горло. Ресницы и брови у брата были темнее волос на голове.
Затылок коснулся травы, и Эваллё прикрыл глаза, позволяя легкому ветру щекотать сомкнутые веки. Сопящий звук, очевидно, исходил от брата.
– Помнишь, ты мне должен вопрос, – выдохнул струю горячего воздуха прямо ему в щеку Маю. Дыхание брата отдавало алкогольным коктейлем и чем-то сладким.
Эваллё приоткрыл глаза.
Подросток зашуршал в кармане пачкой сигарет, вытащил ту на свет и, лежа на спине, прикурил.
– Курение тебе не к лицу, – заметил Эваллё. – Точно также как мужицкий мат. Не с такой внешностью, как у тебя.
Брат скривился в ироничной ухмылке, продемонстрировал крупную ямочку на щеке.
В воздухе медленно стелился туман, обещаясь к утру засосать весь город в призрачную воронку. Клубы сигаретного дыма легли в узор.
– Так что за вопрос ты хочешь задать? Я слушаю.
Маю тщательно облизал губы и затянулся.
– Я могу спросить, о чем захочу?
– По нашему уговору выходит так.
На тыльную сторону ладони посыпалось что-то щекотное – это Маю принялся общипывать газонную траву.
– Мне нужно кое-что уточнить у тебя.
Нечеткое облако луны, будто флуоресцентные краски на асфальте, грани расплывались. Синева ночного неба, поддернутая зыбкой дымкой тумана, медленно гасла. Пока окончательно округу не затянул туман, им следовало поторапливаться домой.
– Что было между вами с Ионэ?
Из всех круживших вокруг вопросов и загадок вселенной Маю выбрал именно этот.
– Ты нас подслушивал тогда в школе?
– Нет, это вышло случайно. Тебе трудно признаться в том, что ты би?
– Маю, я не би.
– Но тогда это не имеет смысла. Сатин даже использует ориентацию как часть имиджа, публике нравятся мужчины, которые испробовали и то, и другое. А ты скрываешь то, что и так, по-моему, очевидно.
– Откуда тебе известно, что публике это нравится?
– Услышал от бабушки.
– А-а… – не удержался от сардонического возгласа. – Тогда мне всё понятно, такое могла сказать только женщина.
– Ионэ был твоим бойфрендом?
– Да.
– Ты мне больше ничего не скажешь? Мы же не чужие люди, расскажи, – тон Маю стал просительным.
Эваллё сообразил, что задержал дыхание. Кончики пальцев начали замерзать.