По полю бродил дедок с рыжим колли на поводке. Маю уже бегом метнулся к ним. Завидев бегущего человека, собака принялась истошно лаять. Такой лай и мертвого поднял бы из могилы. Мальчик пошел медленнее, следя за собачьим оскалом. Собака рванулась на него, но поводок уберег Маю. Не собираясь тратить драгоценное время на какую-то спятившую шавку, мальчик спросил про воду. Дедок в руке держал банку газированной воды вместо водки, как удачно! Клыкастая тварь исходила слюной. Маю не питал к собакам ненависти, но и приязнью это сложно было назвать. В детстве кто только его не пытался загрызть: и мелкие тявкающие моськи, и здоровые, натасканные на уток монстры, и вполне довольные жизнью, пассивные, старые псы. Они всегда встречали Маю рыком и пытались добраться до его глотки. Впрочем, к Фрэи и Вальке клыкастые твари тоже не питали теплых чувств. Сейчас собачий лай здорово играл на нервах.
До какое мне, черт, до тебя дело?! – хотелось прокричать прямо в клацающую пасть.
Здесь пахло сыростью, дождем и травой, в тумане фигура Эваллё была надежно укрыта от собачьих глаз.
Маю стал объяснять, что его брат не просыпается, и нужно чем-то плеснуть тому в лицо. Должно быть, стороннему слушателю эти слова показались бы немного странными. Дедок наверняка решил, что его брат мертвецки пьян, а сам Маю под кайфом, рыщет здесь для них с братом опохмел. Слегка пошатываясь под напором собаки, рвущейся вцепиться в Маю зубами, дедок сначала шагнул вперед, пытаясь удержать равновесие, потом всё же сумел отступить на пару шагов, оттаскивая своё чудовище.
Глядя на Маю, как на неизвестный науке летательный объект, старичок без лишних слов протянул руку с банкой газировки над собачьей спиной и, заметив нерешительность мальчика, слегка подкинул банку. Подхватив ту налету, Маю поблагодарил и начал медленно отступать, не хватало только, чтобы эта сбрендившая собака рванула за ним.
От бега тело немного согрелось. Приближаясь к брату, мальчик раздумывал, неужели собачья истерика не разбудила Эваллё. С бьющимся сердцем Маю остановился. Сделав приличный глоток, упал на колени рядом с парнем и плюнул газировкой тому в лицо. Даже вкуса не ощутил. Самому хотелось пить, но взгляд приковало неестественно бледное лицо Эваллё.
Повторив попытку, Маю склонился над самым лицом брата. Брызги газировки медленно стекли по щекам. Веки не шелохнулись.
– Валя, что ты делаешь? Вставай уже! – слова сами сорвались с языка.
Маю так низко склонился над братом, что рассмотрел кристаллики бледных, почти выцветших теней на веках.
Мальчик плеснул липкой газировкой в бесчувственное лицо, не решаясь строить догадки.
– Вставай! Вставай! – проглотив сухой ком в горле, Маю ощутил горячие слезы в глазах. А внутри разрастался леденящий кровь ужас. – ПОДНИМАЙСЯ! Давай же…
Это его вина – мысль причиняла адскую боль. Маю издал всхлип и до боли прикусил нижнюю губу. Внутри нарастал неконтролируемый крик.
Он и хлестал брата по щекам, и хрипел что-то, и молил, и тряс, и колотил по груди Эваллё. Брат замерз во сне по его вине, они оказались здесь по его вине!
Неподалеку в траве лежал мяч Эваллё, влажно мерцающий в свете призрачного солнца.
Дрожащая ладонь отбросила на лицо парня тень. Не ощутив дыхания, Маю быстро приложил пальцы к пульсу на запястье. Отдернув руку, понял, что не может вытолкнуть из себя ни слова. От шока пропал голос. Рыдания раздирали горло, но мальчик лишь ловил ртом холодный, сырой воздух.
Убил… своего… Опершись ладонями о жесткую траву, секунд десять слушал удары собственного сердца. Потом прижался ухом к груди брата, чувствуя, как текут слезы по щекам. Расстегнул плащ и попробовал снова.
Почему… почему сердце не колотится?!
В забытьи приподнял брата за плечи, усаживая на земле. Голова парня тот час свесилась Маю на плечо. Едва под тяжестью Эваллё не опрокинулся навзничь, и пришлось снова уложить его. Как лишенная опоры кукла.
– Валя?..
Врезавшись лбом в землю, Маю начал выдирать пучки травы, обдирая костяшки. Вой и рыдания разрывали на части. Хотелось перерезать себе горло. Прикоснувшись губами к шраму на щеке брата, мальчик расплакался, глуша истерику в коже Эваллё. От сильного выплеска эмоций закружилась голова. Поле плыло и качалось, словно палуба гигантского корабля на краю бездны.
Маю прилег рядом с братом, сдавливая пальцами его плечи и плащ.
Теперь до конца века не избавиться от режущего на части ощущения вины. Утирая глаза, Маю отпустил парня и, подобрав под себя ноги, сел. Плевать на всё, отвезет брата в госпиталь, а там пускай делают с ним самим что хотят. В тот момент он ненавидел себя.
Не отойдя еще от шока, как во сне поднялся на ноги. Желание причинить себе боль, возможно, даже сильный вред, вынуждало метаться, не зная покоя. Сжечь себе пальцы зажигалкой, прожечь глаза до самой кости.
Какими словами объяснить, что он убил своего брата? Бредя в сторону дороги, часто оглядывался на Эваллё, боясь, что того унесет туман. Собачий лай приближался. Из дымки выплывал машинный остов. Махнув рукой, мальчик раскрыл рот, уже готовясь попросить о помощи. Автомобиль зашел на поворот и вынырнул в просвет. Вскоре перед Маю распахнулась дверь пассажирского сиденья, и оттуда показалась голова владельца автомобиля. Маю застыл в просвете между трибун, в легкой дымке тумана. Мужчина не дал ему и двух фраз связать:
– Где твои часы? Обалдел?! Иди живо домой! Хочешь, чтобы я отвез тебя в полицию?!
Тут Маю, сам того не ожидая от себя, воплотил в жизнь давнюю мечту. Неловко зацепившись за край деревянной трибуны, полетел вниз. Спину прожгло, в локти отдалась сила удара об землю, отчего те онемели. Глаза оставались приоткрытыми, будем считать, легкий обморок. Ну что за талант!
Водитель выбрался из машины. Подбежав к Маю, лежащему на спине, с перекошенным от ужаса лицом навис над ним.
– Эй, парень! Ты как? Говорить можешь?
Водитель присел на одно колено и коснулся локтя Маю. Мальчик наградил его отсутствующим взглядом, сквозь ресницы ловя эфемерный свет солнца. Он только сглатывал слюну и перебирал губами беззвучные просьбы помочь брату.
– На тебя напали? Что с тобой стряслось? Держись, я вызову скорую!
Вскоре Маю уже ехал в фургоне скорой помощи, наблюдая за тем, как брату оказывают первую помощь. Санитар успокоил, сказав, что Эваллё обязательно станет лучше. Пульс очень слабый, но если бы Маю выждал хотя бы секунд пять, прежде чем отдернуть руку, то уловил бы его биение. Переохлаждение, острая недостаточность сна, а также истощение организма привели к подобному исходу.
На вопрос, что влечет за собой истощение организма, Маю не получил внятного ответа. Возможно, имели место сильные физические нагрузки, либо отрицательные последствия возникли в связи со слабой нервной системой, стрессовым состоянием. О чем говорил санитар, мальчик не понимал. Его сдержанный, волевой брат не был неврастеником! Хладнокровию Эваллё иногда можно было позавидовать. Маю еще в малом возрасте убедился, что все врачи – шарлатаны и параноики, данная ситуация лишь доказала то, что и так считалось ясным, как белые облака.
Глядя на лицо спящего брата, Маю думал о том, как непрочна человеческая оболочка, и что чуть было не лишился Эваллё. Острая недостаточность сна? Выходит, брат страдал бессонницей или осознанно не давал себе заснуть, или слишком загружал себя, чтобы вспоминать иногда о необходимости спать по ночам.
Шок, который Маю испытал, когда стало понятно, что у него не получается разбудить брата, сохранился в обрывистых, бессмысленных жестах. В висках пульсировала кровь. Не сразу получилось объяснить, что произошло, поначалу Маю лишь вздрагивал и всхлипывал пересохшим горлом. Совершенно не хотелось переживать что-либо подобное еще раз.