– Нет!
У Маю стянуло внутренности.
– Зачем мне так издеваться над тобой?! Я не хочу причинять тебя боль!
– Я знаю, Маю, но…
– Нет здесь никаких «но»! – рявкнул подросток.
– Я не говорил, что ты делаешь это нарочно. Иногда во сне… мне передаются твои мысли, большинство из которых ты бы предпочел держать при себе. На ум приходит только одно объяснение – ты не владеешь собой, пойми, никто, ни один человек, не способен контролировать свое подсознание. Часть твоих мысленных образов каким-то манером передается мне. И мне не нужно это доказывать, чтобы быть уверенным.
Эваллё спустил ноги с кровати, держась ладонями за кромку постели.
– И что это за мысли? – обреченным голосом спросил мальчик.
– Я знаю, почему ты не говоришь никому, что произошло с тобой за неделю до отъезда.
Сердце «упало».
– Ты стал свидетелем смерти однокурсника, там был еще один ребенок, но ты не знаешь, остался ли он жив. Не берусь утверждать, но мне кажется, что ты привел это за собой. Оно знает, что ты следил за своим преподавателем.
Слова брата раскалывали тишину. Уже не зная, что сказать, Маю привалился плечом к стене. Шероховатая поверхность стены царапнула лоб.
– Ты поэтому сбежал? Ты испугался.
Маю считал, так будет лучше. Что если вернуться домой, страх забудется.
– Так давно ты в курсе? – в последний момент Маю изменил крутящееся на языке слова протеста, не желая втягивать в свой кошмар еще и брата.
– С той ночи, как ты впервые спал в одной комнате со мной. Но я не был уверен, что это не очередной кошмарный сон, казалось, будто это вижу я один. Ты ведь никому не рассказывал о силе, способной пересекать огромные расстояния самостоятельно, наделенной разумом и властью? Подросток истек кровью, рискнув приблизиться слишком близко к источнику этой силы, а ты видел её лишь издали.
– Это просто сон, – сказал мальчик невозмутимо.
Эваллё в смятении посмотрел на брата, однако Маю не стал его разубеждать. Парень над чем-то задумался, что было заметно по сосредоточенному выражению лица. Избавившись от сорочки, брат остался в одних трусах со спортивной эмблемой. Пройдя мимо, парень подобрал с кресла свои вещи. Того времени, пока Эваллё облачался в повседневную одежду, хватило с лихвой, чтобы предельно четко рассмотреть и задуматься о степени своего бесстыдства.
– И я считал это сном, пока не услышал от сестры про идею Янке. То, что снится тебе, ты ниспосылаешь мне.
Маю моргнул, захваченный врасплох. Брат уже надевал плащ.
Фрэя рассказала Эваллё про то, что случилось на кухне?
Ему вовсе не хотелось, чтобы парень считал своего младшего брата трусом, бросившим приятеля в беде. Они не слишком были дружны с Павлом, по правде говоря, они на дух не переваривали друг друга, но ведь Маю не предпринял ничего, чтобы хоть как-то тому помочь выбраться из плена, в который Павел угодил по незнанию, когда все пять чувств кричали об опасности.
– Я оказался здесь из-за тебя, – произнес парень, встав достаточно близко, чтобы Маю расслышал шептание, и склонил голову к его уху. – Ты ввёл меня в это состояние, из которого я не мог выбраться самостоятельно. Пока я спал, я думал, этому кошмару не будет конца. Благодари Бога, что я вообще проснулся. Пойдем, – пальцы Эваллё обвили запястье, и ладонь сама скользнула в потеплевшую руку парня. – Когда ты рядом… почему я должен переживать всё это? – протянул брат полным отчаяния голосом, уводя Маю из палаты.
За дверью Эваллё нацепил на себя маску непроницаемости. Вдвоем они медленно брели по коридору, оставляя позади эхо шагов, их беспечный вид не вызвал ни у кого подозрений, понадеялся Маю, ощущая тепло руки брата в своей. Когда они прошли открытую палату, и когда вышли в главный холл, и когда миновали стойку регистратуры, никому в голову не пришло, что одного из них привезли в больницу на скорой.
На электронных часах над доской расписания приема врачей было 11:08. Эваллё задержался в уборной, а потом они беспрепятственно покинули здание. Отец был бы не в восторге от того, что Валька провел утро в муниципальной больнице, почему-то кроме Михаила Персиваля Сатин никому не доверял ни своё здоровье, ни здоровье семьи, а им с братом оставалось только считаться с желанием отца.
Маю боялся разрушить возникшую паузу шумным вздохом, ожидая от парня нападок и криков, ведь по сути единственный, кого стоит винить в произошедшем – это его. Однако Эваллё вёл себя тихо и замкнуто. Им каждому было о чем подумать.
– Я чувствую, что это твоё умение зачем-то нужно, – проговорил парень, когда они свернули в противоположную от дома сторону, проигнорировав подъезжающую к автобусной остановке маршрутку.
– А, по-моему, от этого куча проблем.
Брат отпустил его ладонь и приобнял рукой за плечи, уводя вперед. Уже скоро, за полосой леса должны стать видны железнодорожные пути. Они что с братом, собираются сейчас куда-то ехать?
– Маю, я верю в то, что всё данное нам играет то или иное значение в жизни. Даже то обстоятельство, что мы родились в одной семье, служит для чего-то. Не вижу причин винить тебя в том, что от тебя не зависит. Мой младший брат, точно знаю, это благословение, мне всегда хотелось, чтобы у меня был брат, которого я мог бы защищать от дворовой шпаны, и тут на свет появляешься ты…
– Ты был совсем мелким, а уже хотел кого-то защищать… А мне-то хотелось вырасти брутальным мужиком, – фыркнул мальчик, смотря себе под ноги. – Ты правда думаешь, что я – благословение?
Оторвавшись от разглядывания насыпи мелких камушков, какое-то время гипнотизировал брата взглядом.
Проехавший мимо автомобиль с горланящими под музыку парнями заставил обоих замолчать. Тот, что сидел ближе, высунулся из окна и с издевкой послал Маю воздушный поцелуй. Взвинченный с самого утра подросток в ответ выставил средний палец. Эваллё всё это видел и еще глуше замкнулся в себе.
– Эй, белобрысый, оторвись ты от него, и поехали с нами.
Автомобиль сбавил скорость.
– А больше тебе ничего не надо? – мгновенно отозвался Эваллё, утягивая брата с края дороги.
– Ну может и надо, а ты чо, умный, да? Ты чего взгляд отводишь, урод узкоглазый? Или тебе подводка на глаза давит?
Рука старшего брата соскользнула с плеча, Маю тут же стало холодно.
– Какого ты вообще тут развонялся? – встрял второй парень, сидевший за рулем. Про подростка они успешно позабыли, переключившись на старшего.
– Я не сигаретный фильтр, чтобы вонять.
– Острим? Люлей захотел, урод?
Одновременно было противно слышать оскорбления в адрес Эваллё и приятно оттого, что брат готов встать на его сторону.
– Валь, пойдем… Валь…
Зная, как близко к сердцу Эваллё воспринимает наезды, мальчик схватил того за локоть, вынуждая повернуть прочь от дороги.
Уже потом, чтобы хоть как-то сгладить остаточное ощущение после встречи с двумя отморозками, Маю пробормотал:
– Разве мы не домой?
– Еще нет – пока я не хочу туда возвращаться.
Дома их и в самом деле не ожидало теплого приема. Одно только, на что согласился позже парень – это набрать домашний номер с уличного телефона-автомата.
В голове возникла мысль о не сделанной на понедельник горе уроков, но выплеснуться ей в устной форме Маю не дал. Всё же тем двоим удалось испоганить настроение своим блядским появлением… Вот же странно, ему самому всегда казалось, что даже глаза Сатина не идут ни в какое сравнение с необыкновенным взглядом брата, а то, что у кого-то эти глаза могут вызвать такое раздражение, немного-немало ошарашило.
На станции они купили два обжигающих пальцы стаканчика зеленого молочного чая и сели в первую остановившуюся электричку. Расположившись друг напротив друга на свободных сиденьях, братья наблюдали за проносящимся пейзажем. Когда обозначилось донце стаканчика, отогретый и расслабившийся он снова начал коситься на Валькино лицо – Эваллё смаковал нежный чай, с полным пофигизмом глядя в окно – и уже спустя одну остановку Маю понял, что попросту любуется братом. Изо всех сил приходилось гнать наваждение того, как Эваллё с точно таким же выражением лица садиться на поезд и уезжает куда-то очень далеко. От этих мыслей становилось почти также гадко, как сегодня, когда Маю уже было решил, что потерял брата.