– О, это занятие потребует много времени.
– Оно у нас есть, – прошептал Эваллё. Низкий, взрослый голос сладкой истомой отдался внизу живота, было в его звуке что-то такое, вынуждающее людей на улице оборачиваться. Маю ощущал лишь легкое прикосновение к лицу – наверное, палец перебирался от веснушки к веснушке, брат начал считать: сначала по-немецки, потом по-английски. – Не смейся, а то собьюсь, ну вот, кажется, уже сбился.
Палец накрыл Маю рот. Перехватив палец своими губами – солоноватый, наверное, от соли, высыпавшейся из пакета с арахисовыми орешками – вобрал в себя, отчего у брата расширились глаза. Насладившись реакцией Эваллё, мальчик теснее прижался к нему – брат был тверже Куисмы или её подруги: крепкое тело, без излишек веса, но и без острых углов. Эваллё мягко отстранил ладонь и чмокнул Маю в ноющие губы. Вскоре они уже целовались, приникая друг к другу снова и снова. Опять. Вновь. Еще.
Приятное дыхание брата скользило по лицу. В поцелуе слегка прикусил крошечную штангу в брови, и Маю повело от этих прикосновений языка к проколотой коже. Легкой щекоткой по горлу…
Чувствуя, как гладкие, ласковые пальцы поглаживают его щеку, мальчик стал проваливаться в сон.
Проснулся он уже утром. Уличный свет падал на лестницу, разгоняя в студии сумрак. Маю обнаружил, что брата рядом нет, одеяло съехало с кровати и свисало до самого пола. Разбудили его громкие голоса, идущие от входа в подвал, – звучали в основном голоса Сатина и брата, иногда их перебивал кашель Рабии. Окончательно пробудил резкий окрик отца, велящего сыну прекратить. Сердце сжалось от страха – неужели Эваллё рассказал, что было между ними?! Маю осторожно выбрался из-под одеяла, грудь тут же закололо от холода. Застегнув жилет, подросток занялся шнурками на кедах, стараясь вникнуть в суть скандала.
Речь Сатина сливалась в сплошной поток, с такой скоростью он выговаривал слова.
– Я неясно выразился? Ты уже забыл, чей это дом? Прежде чем предъявлять мне претензии, обернись вокруг и взгляни, может в этой комнате есть кто-то еще, кто нагло транжирит мои деньги и вытягивает из меня еще и еще, пока я горбачусь, чтобы заработать на хлеб с маслом! Не я ли бегал по аптекам, пока ты болел? Нет, наверное, наш сосед! Так с какой стати ты предъявляешь мне свои претензии?
– Да тебе было плевать на меня! Мне кажется, много лет назад ты просто забыл, что у тебя есть сын. И сейчас ты даже не пытаешься меня выслушать!
В перерыве между нападками Маю услышал третий голос, судя по бархатным нотам, принадлежащий Янке, но слов было не разобрать, а потом его перекрыл Валькин злой голос:
– Тебя хоть немного заботит, что ты привел в дом постороннего? Что мы о нем вообще знаем?! Почему он так одет? Как будто нам репортеров мало! Я не могу думать о нем как о женщине! А ты, – надменно бросил Эваллё, – уже спал с моим отцом? Ведь что-то у вас уже было? Сатин, тебе он понравился, красивые глаза, длинные ноги… Может, ты уже не против завести себе вторую жену? У меня создается такое впечатление, что ты готов на любую глупость, лишь бы оказаться на первой полосе. Очень мило, Сатин. Очень-очень мило, черт возьми! – еще сильней разорался парень. – Господи, да он же клубная проститутка, как ты можешь ему доверять?! Я и раньше подозревал, что у тебя не все дома!
Мальчик опешил, эти двое сейчас точно сцепятся. Старший брат редко на кого повышал голос, Эваллё был не из тех, кто любит вступать в ожесточенную полемику, но оскорблять отца перед чужим человеком – это было слишком даже для Маю.
– Почему мне так сложно с тобой разговаривать, Эваллё?
– Что тут за крики? – донёсся с улицы глубокий, низкий голос Тахоми. – Брр, холодина какая! Что стряслось с моим племянником?
– Ночью кто-то пытался взломать замок в студию, когда Маю находился внутри, – приступила к объяснениям Рабия – их с сестрой разговор отошёл на задний план, его почти заглушили голоса Вальки и Сатина, говорящих на повышенных тонах.
– Почему он не услышал грохота, он был ближе всех?!
– Хватит, Эваллё. Янке ничего не слышала.
– Не выгораживай его! Он же мужчина, пускай отвечает сам!
– Милый, – вмешалась Рабия, – Янке не виновата, мы с твоим отцом тоже решили, что звук исходит от соседского дома.
Как и в комнате Тахоми, окна спальни родителей выходили на лес, неудивительно, что никто не понял, откуда доносится грохот. Комната сестры расположена на втором этаже с видом на сад, но Фрэи в ту ночь не было дома. А Янке просто спала. Шум из сада расслышал один Эваллё.
– Да вы что, сговорились?! Мам, ты бы видела, я вошел внутрь, а там Маю белый как мел, с остекленевшим взглядом. Он полночи провел в подвале, слушая, как кто-то пытается вышибить дверь! От одного вида этих царапин кровь стынет, представь, каково ему там пришлось!
Мальчик взобрался по лестнице, медленно выходя из своего укрытия. Эваллё мгновенно обернулся. Тахоми ахнула и поспешила сжать племянника в объятиях.
– Мы тебя разбудили? Родной, ну сейчас ты нормально?
Выглянув из-за её плеча, Маю поймал на себе несколько встревоженных взглядов, только Янке хмурилась. Сатин заслонял её собой от Эваллё – как только Маю показался, отец тут же оборвал всякие споры. Янке куталась в пиджак с подкладкой из овечьей шерсти, неимоверные ноги от пробирающего ветра спасал лишь тонкий капрон. Честно признаться, не хотелось сейчас слушать, как брат поливает кого-то грязью, особенно после того, что произошло. Если Янке единожды не права, то сколько тогда раз не правы они с Эваллё?
– Да, порядок, – он не стал вдаваться в подробности.
Мальчик высвободился из рук тётки и с грустью взглянул на Рабию. Мама выглядела заметно старше, похоже, впервые на свой возраст.
Казалось, на лбу выступают горящие буквы, кричащие о них с братом. Эваллё словно уловив настроение мальчика, улыбнулся ему одними губами.
– Хватит уже этих игр, будешь спать дома. – Рабия напоследок взглянула на Маю и пошла обратно в тепло. Сатин, похоже, не был настроен так категорично.
Янке то и дело обводила участок пытливым взглядом, будто выискивала там нечто, известное ей одной. По её виду уже можно было судить, что эта трансексуалка – или кем она себя мнит – особой роли в недавнем происшествии не сыграла, в конце концов, гостиная, где та спит, расположена в глубине дома, а окна в такой холод, наверняка, все были глухо заперты, да и спит она как убитая. Бездонные глаза вперились в Маю, точно спрашивая о том, что здесь происходит. Если бы он знал ответ…
========== Глава X. Сближение ==========
От телевизора струился свет, высвечивая покрывало на нижней кровати. Музыкальное, юмористическое шоу сменилось шестичасовыми новостями на другом канале. Воздух в комнате пропитался то ли духами, то ли одеколоном брата, напоминая о том, кто настоящий хозяин в этой комнате. На шее в здоровых наушниках надрывалась музыка.
В подвале, еще когда Маю разгребал там старый хлам, нашлось настольное хоккейное поле, пестрящее эмблемами клубов, – местами пластиковые фигурки затерлись, а стержни, которыми управлялись игроки, иногда клинило, но в остальном состояние игры было вполне сносным. На действующем табло должны были выскакивать призерские очки. Даже шайба и запасные сохранились. Маю намеревался починить стержни, чтобы можно было запустить игру. Забравшись на застеленную кровать брата, он зажег ночник на стене и под бормотание телевизора, усевшись по-турецки, ковырялся с хоккейным полем – играть бы в неё он вряд ли стал и скорей всего отдаст соседским ребятишкам. Очистив поле от мелких деталей, Маю перевернул игру и вскрыл коробку. От металлических стержней исходил запах ржавчины. Интересно, до них в этом доме проживала семья с детьми? Сестра говорила о чем-то подобном, но Маю как всегда прослушал.
После рассказа брата о Ионэ, Маю чувствовал себя обманутым – когда он был уверен, что Эваллё готов делиться самым сокровенным, старший брат не захотел посвящать его в подробности. Кроме того, парень забыл сообщить о своей «неустойчивой» ориентации, наверняка посчитав его слишком мелким и слишком «не в теме». Наряду с отцом Валька всегда занимал первое по значимости место в его жизни. Эваллё будто стало безразлично, что думает об этом обо всём сам Маю, как будто перестало волновать мнение младшего брата. Однако в груди замирало всякий раз, стоило вспомнить о произошедшем в студии на кровати. Целовать Эваллё было так же приятно, как отвечать на его поцелуи. Никого не поразила молния, стерев в порошок на месте, земля не разверзлась под ногами. Те обжигающие острые ощущения, которые Маю испытал в тот момент, обрекали на непреодолимую тягу к старшему брату, на поиск его внимания. Образ того, что могло бы между ними произойти, будь жизнь проще, совершенствовался с каждым часом.