Подросток выпотрошил свою школьную сумку, лежащую на кровати, и достал бумажный кулёк, как из-под семечек, только завернутый с обеих сторон, чтобы не просыпалось. В школе удалось выторговать у одного парня из параллельного. Нормальная такая травка, Маю уже пробовал. Пока пальцы мастерили самокрутки, в голове всплыло воспоминание о раскрывающихся навстречу губах Эваллё и движениях скользкого языка, пока он сам с приоткрытым ртом и прикрытыми глазами млел от удовольствия. Ночью приснилась какая-то муть о них с Валькой, причем оба почему-то оказались на уроке химии, только за разными партами. На брате была черная с белым школьная форма, впрочем, недолго… а одноклассники сидели каждый на своем месте.
Внезапно проявилось изображение на экране монитора, переведенного в ждущий режим. Брату пришло личное сообщение на почту. Оставив игру, с пахучей самокруткой в руке Маю слез с кровати и вмиг оказался у монитора. Подогнув под себя ногу, уселся за стол. Валька сейчас был занят на кухне, и компьютер оставался без присмотра. Пошевелив мышкой, подросток открыл письмо.
Маю успел изучить систему брата еще в первый месяц пребывания здесь, так что ничего нового о парне узнать не ожидал, однако текст присланного сообщения заставил его буквально впиться глазами в экран. Имя пользователя, от которого пришло письмо, ни о чем не говорило, по крайней мере, о друзьях брата с такими никами Маю не знал. Начало сообщения уже не вызывало доверия:
«Птенец еще не научился выковыривать зёрна?»
Это юмор, что ли? Проверяя, нет ли поблизости кого, Маю оглянулся на открытую в полу дверь – с верхней площадки винтовой лестницы шёл яркий свет.
«Падла, если не появишься на Васкостуакату, считай, ты уже труп. Принесешь нож, либо другую хуйню, мы тебе быстро мозги вправим, а если по твоей милости нас накроет полиция, плохо придется уже твоим друзьям, посему, дета, будь паинькой и подваливай к восьми, ты знаешь куда. Имей в виду, лохонешься и пойдет что-то не так – мы узнаем, какой дорогой птенчик ходит к мамочке».
Дочитав до конца, Маю закрыл рот. Ладонь так и осталась лежать на мышке. Валька, кому ты насолил, черт тебя дери? И, главное, чем?
В меню адресов Маю выискал тот же ник и применил функцию поиска всех сообщений данного отправителя, намереваясь почерпнуть еще какую-нибудь информацию. Система обнаружила одно-единственное письмо – последнее. Маю почесал голову и взлохматил волосы.
Интересно, как долго человек способен скрывать, что у него проблемы, от младшего брата? Который любит его сильнее других.
Что теперь делать? У Вальки судя по всему крупные неприятности. Васкостуакату – новая улица, пока там достаточно глухой район, из-за стройки всё перегорожено.
Услышав звук шагов на лестнице, Маю метнулся на постель. Естественно сообщение было вскрыто, и Валька это обнаружит сразу же, как зайдет на почту. А, спохватившись, подскочил к окну, пребольно врезавшись в подоконник локтями, затушил тлеющую самокрутку на дне полупустой пепельницы. От пепельницы тянулась белая веревка, к которой крепилась крышка – показалась или пахнуть стало меньше? Ладно, потом выбросит остатки косяка. Отступая назад, Маю судорожно размахивал правой рукой, давая дыму растечься по комнате. Если это отец… Сатин пока не знает про сигареты, а как сказать ему – Маю как раз начал думать об этом.
Даже не подняв головы, подросток старательно разыгрывал интерес к коробке с хоккейным полем.
– Ужинать будем? – мгновенно смёл всю тревогу теплый баритон.
– Ты уже освободился? – Маю решил разобрать все детали, хорошенько прочистить и смазать их маслом, тогда игра будет как новая.
– Нет, поем и вернусь за стойку, там еще полно посетителей.
Милый брат и не догадывается… Извещать парня Маю не собирался, лучше пускай Эваллё прочтет послание сам.
Исходящий от экрана монитора свет перекрылся, и мальчик перевел взгляд на брата, севшего на крутящийся стул, лицом к Маю. Эваллё кивком указал на хоккейное поле в его руках.
– Можно мне взглянуть?
Маю протянул брату игру.
– Ты сам это чинишь?
– Хочу, чтобы вот эта штука заработала как надо, – мальчик спустил ноги с кровати и подался вперед, показывая брату заедающую деталь.
Приняв коробку двумя руками, Эваллё опустил её на скрещенные колени. У брата были толстым слоем подведены глаза, шею облегало ажурное украшение. Тот же черный кардиган, что был утром. Заметив его пристальный взгляд, парень ободряюще улыбнулся. Перед внутренним взором одна за другой вставали сцены сегодняшней ночи, и то с какой неконтролируемой страстью они целовались. Похоже, никто из них не спешил делать первого шага, чтобы прояснить ночной инцидент. Хотелось поговорить откровенно, но при виде Эваллё, все подходящие слова куда-то задевались. Тут как нельзя к месту вспомнилась совместная фотография Аулис и Эваллё на рабочем столе компьютера, и Маю окончательно сник.
– Хочешь раскрою тайну? – теплый голос брата нарушил мысленный диалог с совестью.
– Хочу, – натянуто выдал Маю, не представляя, откуда ждать раскатов грома.
Нагнетая эффект, Эваллё нарочито медленно отставил игру на деревянный стол для рисования.
Маю отключил плеер и снял наушники.
– Поскольку ты первый, с кем я делюсь, я жду твоего мнения, – заявил брат, поворачиваясь к Маю спиной. Пальцы отогнули подол кардигана, оголяя поясницу, и мальчик ощутил нечто среднее между резким толчком в спину и ударом по щеке.
Живот мучительно стянуло. Бросило в жар, тут же джинсы натянулись, просто благословение, что Эваллё отвернулся и не мог ничего увидеть.
На светлой коже брата, прямо над линией толстого ремня чётко и ясно вырисовывалась черная татуировка – плавный, растянутый узор пролегал через поясницу, по краям закругляясь двумя раскрывшимися бутонами.
– Узор имитирует абстрактное изображение сплетенных стеблей и листьев. Эти цветы – фиалки.
Эваллё обернулся вполоборота. Теперь участок поясницы, где в прямом смысле расцветала татуировка, станет привлекать внимание, даже с одеждой, как будто Маю было мало навязчивых мыслей о брате.
– Сделал сегодня днём. Приурочу татуировку к подсчету месячной выручки от «Шоколадницы».
Его брат прямо мечта извращенца. Маю старательно подбирал слова, но на ум приходили только нецензурные выражения. Слегка наклонившись вперед, подросток скрестил руки на коленях, пряча стояк. От движения плотная ткань сильнее поприжала, и Маю поймал себя на том, что задышал чаще.
– Зачем ты её сделал? Это пошло, – осадил он брата, думая при этом о цветущем поле, полном желтых одуванчиков, а не о жгучей сексапильности нательных рисунков – именно такую ипостась они и принимали на теле этого… этого… психа.
Оправив одежду, Эваллё развернулся к нему.
– Когда ты будешь садиться, футболка будет задираться, и всем станет видна татуировка. Почему бы тогда сразу было не написать, – Маю вскинул руку и начертал в воздухе: – подойди ко мне сзади. Ведь люди бывают разные, и что ты имеешь там какой-то разряд по борьбе или цветной пояс, еще не значит, что ты справишься с каждым, кто начнет распускать руки. Ты думаешь, такой крутой, а какой-нибудь мордоворот-гопник запросто переломил бы тебя пополам, ты ведь такой худощавый. Ты бы еще на заднице сделал, честное слово… – мальчик хмыкнул, губы задрожали от еле сдерживаемого смеха.
Удивленно слушавший вердикт брат, однако, так легко не купился, всем своим видом подразумевая, что прекрасно осведомлен – нужного эффекта он добился.