Взвинченный братом, мальчик вмиг осатанел:
– Да пошел ты! Какая я тебе, к черту, подружка?! Ты, чо тут самый главный?! Какого хрена вам вообще надо от Эваллё?!
Парни разразились диким хохотом. Послышались обкуренные заторможенные голоса.
– Бля, вот это улёт!
– Ну и бандерша! Светильник, где ты нарыл этого придурка? – пьяно заржал один из шайки – отдаленно-знакомое лицо. – Ты глянь, как зырит! Ща зенки повыпадут!
Светильником или Святошей его прозвали после того, как кто-то из знакомых пустил сплетню, что Эваллё и Валентин тождественно равные имена.
Напрасно он думал, что брат спасует перед этими здоровыми мужиками.
– Валька, ну и с кем ты собрался тут говорить, они же…
Эваллё старательно пропустил мимо ушей последнюю реплику брата, который бы дал фору любому портовому грузчику, а у байкеров вызвал очередной приступ гомерического хохота.
– Почему ты увязался со мной? – не желая больше терпеть этот смеховой аттракцион, взорвался парень.
– По кочану! – заорал младший брат.
– Я не просил тебя идти за мной! Уходи!
– Всё хватит, заткнитесь оба! – Лекка направил на Эваллё двуствольный пистолет с глушителем.
Братишка тихо ахнул. Они серьезно настроены. Детские забавы кончились.
– Ты чо, офанарел?! – как всегда не вовремя вмешался Маю, одновременно он раздраженно кричал на Лекку и пытался достучаться до брата. – Убери пушку! Какого черта ты тут вообще размахиваешь этой хренью?! Валька, сдался тебе этот на голову трахнутый!
Утрачивая терпение, Лекка возвёл руку с пистолетом на уровень глаз Эваллё и процедил:
– Слушай меня, сука. Один из твоих приятелей задолжал мне, думаю, дай-ка напомню, набрал номер, а трубочку никто не берёт, прикатил я, гляжу, а хата-то опустела: ни ублюдка, ни денег. А поскольку ты среди своих некто вроде центрового, вот я и решил, что ты знаешь, где эту гадюку искать. Уяснил, что от тебя требуется?
Под изумленным взглядом брата Эваллё кивнул.
Двое дымили сигаретами, один из них, тяжело поднявшись с пола, нечленораздельно пробубнил:
– К’лись д’вай, иначе к утру в’скреснешь.
Еще один – костлявый, практически под ноль бритый парень – привалился к стене неподалеку от них с братом. На нем были военные сапоги и брюки – черная, будто промасленная куртка наверняка гражданская. Тот выглядел вполне трезвым.
– Ты слышал, что тебе сказали? – поторопил Лекка.
– Слышал, и предлагаю вам самим заняться поисками.
– Я сейчас в твоей грёбанной физиономии проделаю глубокую дыру, ты меня понял?
Эваллё следил за рукой, сжимающей ствол. Пьяный направился к ним:
– Сука ебучая, счас ты у м’ня огребешь…
Эваллё незаметно для всех стиснул запястье брата железной хваткой, поддаваясь вперед, тем самым Маю оказался слегка оттеснён на задний план.
Лекка сместил палец на курок и направил дуло пистолета Эваллё в голову, потом опустил на пах, и, наконец, остановил свой выбор на его животе, в опасной близости от Маю, стоящего на шаг позади.
– Да обосритесь вы со своей наркотой! – не выдержал подросток. – Подтирайте сами за собой! Отвали, урод! – когда Маю оттолкнул от себя шатающегося парня – ладонь мальчика выскользнула из руки Эваллё.
– Так вы типа братья? Я бля точняк узнал его, еще имечко прикольное т’кое, Мяу, что ли… – с новым приступом смеха пьяный снова навалился на подростка, на этот раз Эваллё врезал ему по губам и, вцепившись в плечи, отшвырнул на пол.
Следующий, на кого пришелся удар, оказался младший брат.
– Убирайся!
Маю ударился спиной о стену у самого дверного провала – в шаге от лестницы.
– Выметайся отсюда! – надрывался он, чувствуя, как кровь приливает к голове. – Оглох?! Выметайся!
– Спятил? – просипел Маю. – Их четверо, а ты один!
Братишка замешкался, а Эваллё отвлекся от дула, пытаясь перехватить взгляд Маю.
Выстрела никто не услышал, бутылка разлетелась у выхода, усеяв пол битым стеклом.
Прижавшись к стене, мальчик остолбенел.
– Слышал, мелкий, братик тебя не хочет, – загоготал кто-то. – Мяу, кыс-кыс-кыс! Иди сюда, папочка даст тебе сметанки.
Умоляя брата уйти, Эваллё, видимо, пропустил какой-то знак. Рядом оказался тот парень в военной форме, единственный не похожий на остальных. Легкие наполнил пробивной запах кислятины и табачного перегара.
Пугало лишь то, что пусти кто кровь, и он уже не сможет защитить Маю, не говоря уже о том, чтобы выручить собственную шею.
Однако «вояка» не собирался нападать на мальчика, а оказался рядом с Эваллё и в прыжке нанёс молниеносный удар в солнечное сплетение. Как шайбой в третьем классе на физкультуре.
Маю вскрикнул, и старший брат медленно, сколько хватало сил, не дыша перевел взгляд в его сторону.
Устоял на ногах. Точно всосал весь воздух из резинового шарика – не вздохнуть, не пискнуть – только при этом обожгло болью. Сгибаясь пополам, покачнулся так резко, что уткнулся головой в грудь «вояке», тот лишь поднял руки, даже не пытаясь подхватить или оттолкнуть.
– Обыщите его, у этой суки может быть диктофон!
Как в замедленной съемке Эваллё повернулся на голос Лекки. Дуло пистолета переместилась на съежившуюся у стены фигуру Маю. В ту же секунду Эваллё схватили за плечи двое парней. Его били до тех пор, пока он не прекратил сопротивляться. За это время он не мог видеть Маю, но слышал, как тот матерится.
– Только попробуй к нему хоть пальцем прикоснуться…
– А если не только пальцем, что будешь делать? – крикнул ему вожак, вскинув лицо.
– Нет, не тронешь, – прохрипел Эваллё.
Незнакомый парень со светлыми усами и тонкой бородой вдарил Эваллё подошвой по яйцам. Сам не помня как, Холовора оказался на полу в полуобморочном состоянии. Выждав, пока он прекратит стенать, парни принялись ощупывать его одежду.
Пьяный схватил мальчишку, а тот всё смотрел на старшего брата. Лекка преодолел разделяющие их с Маю несколько метров. Вожак стиснул подбородок мальчика, и сквозь пелену на глазах Эваллё увидел дрожащие в глазах брата слёзы.
– Поплачь, сделай одолжение.
Маю дернулся что было сил, на подбородке остался красноватый след от хватки. Пьяный заломил ему левую руку. Мальчик нагнулся вперед, став неправдоподобно смирным. Светлые, почти белые волосы свесились вперед.
– Он чист, – сообщил один из парней, шаривших по одежде Эваллё.
– Впервые вижу, чтобы слёзы так мерцали. Не лишай нас удовольствия, приятель, покажи, как они скатятся по щекам, а?
Лекка присел на корточки напротив согнувшегося Маю. Тот ощутимо надравшийся байкер спокойно мог вывихнуть брату руку. Вожак подал сигнал взглядом, и пьяный еще сильней заломил руку назад, но Маю стоически вытерпел, не проронив ни звука. Повисло напряжение.
– Не упрямься, Мяу, – Лекка наставил дуло пистолета прямо в лоб Эваллё, лежащего на животе. Зажатый двумя крепкими мужиками, тот ничем не мог помочь брату. – Видишь, ему не до тебя сейчас. Просто покажи, как ты умеешь плакать.
Мальчик ошарашено глядел на брата.
Следующее тот уже не видел – с обеих сторон посыпались удары, уткнувшись лицом в пол, выложенный плиткой, Эваллё неожиданно остро осознал свою связь с телом. Отбитые места горели огнем, голова раскалывалась от боли. Чья-то мощная подошва съездила по пальцам. По лицу его не били, и на мгновение удалось приоткрыть глаза. Лекка опустил ладони на плечи Маю и встряхнул того, как нашкодившего ребенка.
– Твое промедление дорого обойдется брату, решай.
То, что с него сдернули плащ, парень понял, только увидав этот плащ на полу перед собой. Однако он еще мог владеть своими ногами, и когда один переворачивал его на спину, а другой пытался задрать кардиган, Эваллё согнул ноги в коленях и, оттолкнувшись ступнями, зажал голову «бородача» бёдрами. Это был любимый манёвр – не нужны были ни руки, ни голова, и Эваллё насладился сполна, поставив байкера в невыгодное положение.
– Ах, блять… – ублюдок поперхнулся и захрипел.
Эваллё сжимал и сжимал бёдра, лицо парня из серого становилось красным, как яблоко. Тот пытался разжать тиски. До слуха доносился пьяный гогот. Да, человек задыхается – очень смешно. Эваллё только не находил повода для веселья.