– Нет, – прошептал Маю, начиная мелко дрожать.
Ветер гонял засохшие листья по тротуару, взметая их коричневые осколки у самых ног мальчика.
– Я… верну все деньги за гимназию, – обреченно вздохнул мальчишка, глядя на него через опущенное стекло.
– Вроде мой сын не дебил…
Маю еще сильней побледнел, только отмороженный нос и щеки выделялись яркими пятнами на светлой коже.
Когда подросток забрался на сиденье, бросив сумку с тетрадками рядом, и захлопнул дверцу, оборвав холод с улицы, Сатин поднял стекло, и салон погрузился в тишину.
В воздухе явственно ощущался запах сигарет, видимо, чтобы не распалять отца вдвое больше, Маю не пытался закурить в его присутствии. Да, Сатин очень многое пропустил из жизни собственного сына. Хотя бы замаскировал табачный перегар другим запахом – и в ус не дует даже.
– Как думаешь, то, что ты делаешь, это нормально? – глядя на дорогу перед собой, спросил мужчина. – Я не могу понять, что на тебя оказало такое сильное воздействие.
Происходящее не могло быть его виной, единственное, в чем он раскаивался так это в том, что мало уделял внимания Маю в последнее время.
– Ты мне ответишь? У тебя возникли какие-то проблемы, о которых я ничего не знаю?
– Пап, ты здесь ни при чем. Просто… это я…
– Не вижу здесь ничего простого, – отдёрнул Сатин.
В этот момент у Маю заурчало в животе – мальчик заёрзал на сиденье, стремясь это скрыть.
– Ты не должен был утром вот так убегать. Ты хоть в школе позавтракал?
– Хм… – последовал содержательный ответ.
– Что же, ты с ужина так ничего и не ел?
Непроницаемое молчание.
– Пойми, мне совсем не нужна твоя голодная смерть, не палач – не собираюсь тебя мучить, – Сатин помолчал немного, ожидая, что Маю вступит в разговор, но тот продолжал сидеть притихший, как мышь, и пришлось вновь продолжать: – Я сегодня тоже не успел ничего перехватить.
Да нет, соврал, что-то он всё же успел – утром прийти в себя смог только после «стопки». Это было давно, но риск лишиться «водительских прав» всё же был.
Поймав взгляд сына в зеркале заднего вида, Сатин сказал:
– Заедем куда-нибудь пообедать? Мы слишком редко с тобой выбираемся на прогулку. Отвезу тебя в «Данкин Донатс», там и поговорим.
Услышав название своей любимой кофейни, Маю, кажется, еще сильней приуныл. Выглядел он не выспавшимся и вымотанным. Глаза, обведенные тенями, выделялись на бледном лице. Взгляд казался рассеянным. Если бы Маю провёл всю ночь за компьютером, еще можно было бы понять…
В полной тишине автомобиль тронулся с места – было бы лишним включить сейчас радио или магнитолу.
Заметно, что мысли не давали ему покоя, мальчик, вероятно, хотел о чем-то спросить, но не решался. Необходимо было снять барьер, мешающий Маю свободно говорить, но Сатин боялся, как бы самому не слететь с катушек.
Маю с мученическим лицом размотал шарф. Ногти у сына были ярко-цианового цвета. В замешательстве скользнув взглядом по лицу подростка, Сатин вновь уставился на дорогу.
– Ты знал, когда у меня заканчиваются уроки?
– Я посмотрел в расписании на доске объявлений.
– Ты заходил в школу?
Ответ пришел не сразу – некоторое время Сатин раздумывал, стоит ли говорить сейчас об этом.
– Директор хотел переговорить со мной с глазу на глаз.
Подросток приоткрыл рот, не совладав с собой.
– О чем?
– О том, как ты привыкаешь к новой школе.
– Небось, жаловался тебе на мои оценки.
– Да нет, директор похвалил твою успеваемость.
Такой ответ не удовлетворил Маю.
– Но ведь он зачем-то вызывал тебя в школу? Вряд ли ради того, чтобы прожужжать тебе все уши моими достижениями.
Сатин не выдержал тишины и включил диск, который был на то время в проигрывателе. После долгой вступительной партии по салону разнеслось контральто.
Маю обхватил пальцами одной руки пальцы другой, пряча ногти, осознанно или нет…
За окнами проплывал плотно застроенный пятиэтажными зданиями торговый район. Неожиданно ярко заблестело солнце, Сатин опустил солнцезащитный козырёк на лобовом стекле.
– На школьном спектакле на головы актеров кто-то опрокинул три ведра смолы.
Мальчик затаился.
– По школе давно ходит слух, что это сделал твой брат.
Едва успел досказать, как Маю тут же пошёл в наступление, разом выдав свои переживания:
– Как он мог вылить эту смолу, если сидел рядом со мной в зрительских рядах? Как будто у вас есть обоснования тому, что это сделал именно Эваллё.
– Они с приятелем действовали сообща.
– Если друзья Эваллё не вызывают симпатии у окружающих, это еще не значит, что они плохие люди. Я не пойму, ты что, решил, будто это я подговорил брата? Ну спасибо тебе…
– Эваллё не станет строить кому-то козни без веской причины.
– Даваще… – пробубнил Маю.
– Мне не нравится, что ты ночью шатаешься по городу. Ты в курсе, что с меня могут спросить, почему после девяти вечера мой несовершеннолетний ребенок бродит по улице?
– Я не шатаюсь, это было-то всего несколько раз…
– Может, объяснишь, что ты делал в «Римской рапсодии»?
– Откуда ты вообще об этом узнал? – тут замкнутость Маю окончательно сорвало. – Ты же был дома!
– Мой знакомый был в то время в «Рапсодии», узнал тебя и позвонил мне, поинтересоваться, что же ты там забыл.
– Зашибись! Может, ты за мной следить ещё сталкера наймёшь? – к Маю возвращался его прежний едкий тон. – Бляаа… – еле слышно выдохнул подросток.
– Ну хватит! Нормальных слов не знаешь? Вчера вы с братом заявились в начале второго. Я уже не знаю, куда пойти взбредет тебе в голову в следующий раз. Но тебе, похоже, плевать, что об этом думаем мы с Рабией. Ты не знаешь, что родителям, не дождавшимся ребенка, остается только гадать, какую именно часть сына им положат в коробке на крыльцо.
– Да что ты всё утрируешь так! Я ведь живо…
– Не повышай на меня голос! – пресек протест Сатин. – Как тебе ума достает пререкаться со мной!?
Пальцы крепче обхватили руль.
Мужчина остановил машину на светофоре, и пока горел красный, достал из-под своего пальто, лежащего на соседнем сиденье, журнал-каталог, купленный по дороге в школу сына. И швырнул тому назад.
– Можешь выбрать себе новую кровать. Решай сам, где она будет стоять, но рядом с братом ты спать не имеешь права. Понял, что я сейчас сказал?
Маю, не мигая, сверлил его пристальным взглядом.
– Отвечай мне!
– Пап, извини, правда. Это было несерьезно, разве я один так дурачусь?.. – затараторил подросток, испуганно глядя на него.
– Я знаю, что я видел. Меня-то уж ты не дурачь.
– Сатин… – Маю хотел еще что-то сказать, но подбородок у него дрожал, выдавая внутреннее состояние. Мальчик до белизны поджимал губы. – Я бы не сделал ничего, клянусь! – и, закусив губу, отвёл взгляд. Распознать в его словах ложь не представляло труда.
Джип тронулся с места в потоке машин. Фортепианная мелодия напоминала постепенно стихающую капель.
– Не в этот раз, так в другой, – высказал Сатин то, что давно было на уме, и медленно произнес: – У меня в классе был мальчик, попавший в аналогичную ситуацию. Их родители только получили развод и разделили детей. Не имея возможности видеться с братом, мальчик сбежал из дома. Но брат так и не смог вырваться. В итоге жизнь обоих зашла в тупик: одного убили в тюрьме, другой превысил дозу, не в состоянии пережить утрату. Идущие на подобное, решают, что весь окружающий мир их отвергает, но куда больший вред они наносят себе сами.
– Это был секундный порыв, я бы не сделал ничего Эваллё.
– Маю, это выглядело именно так, как выглядело. Что у тебя творилось в голове в тот момент? По словам преподавателей, ты стал засыпать на уроках, больше ошибок совершаешь при ответе, твоё внимание постоянно рассеянно. Директор убежден, что тебе сейчас нужна поддержка.