За время ожидания невольно задремал.
Приснился тот самый ассистент, уплетавший человечье сердце, Сатин был на все сто процентов уверен, что сердце принадлежало когда-то Эваллё. Придерживая влажный пульсирующий орган вилочкой и орудуя хирургическим ножом, док разрезал его на мелкие влажные кусочки и отправлял в рот, время от времени поглядывая на Сатина. При этом его десны выдавали будто искусственно усиленные динамиком булькающие звуки. Следом за братом в палату к ассистенту отправился Маю, отчаянно вырываясь и крича.
– Здесь лучше не спать… Слышишь меня? – призвал его знакомый голос.
Сатин медленно раскрыл глаза, точно и не спал вовсе, а сон – просто навязанный эпизод из кино. В метрах в двух от него стоял Персиваль в белом халате и черном свитере, как священник или ангел возмездия. Доктор выглядел устало и буднично.
– Всё в порядке, – Персиваль сел с ним рядом, положив левую руку на подлокотник, правой – потрепал Сатина по плечу, – парень крепче, чем ты думаешь.
Михаил слегка улыбнулся ему, зажигая крохотный луч света в душе.
К ним направлялась Янке, одна – значит, жена с сестрой сейчас успокаивали Маю.
После кошмара Холовора мечтал лишь о том, как облиться ледяной водой. Накинув на плечи удобно подвернувшийся плед, мужчина поймал себя на мысли, что вглядывается в полумрак в дальнем конце коридора, надеясь увидеть Рабию, которая перестала сердиться на него, или пришедшего в себя Маю.
– Откуда взялся этот плед? – машинально спросил у Янке, потирая веки.
– Эваллё сильно знобило.
Сатин проверил исправность наручных часов.
– Фрэя уже вернулась домой?
– Давай я позвоню, – предложила Янке, на ходу погружая ладонь в свою сумку. – Пускай не волнуется. – Не дойдя до них шагов десять, она остановилась. Когда телефон был найден, Янке подняла взгляд на Персиваля и кивнула. – Сатин, решите, кто остается с Эваллё на ночь. Тахоми просила передать, что ей завтра нужно работать.
Звук шагов стих, и мужчина поднял глаза на закрытую дверь палаты, погруженной в темноту, только у самой койки горел бледный светильник. Умеренный свет в коридоре придавал обстановке домашний вид, но не добавлял уюта, как не могло быть уюта в любой другой клинике.
– Ты на самом деле считаешь, что он выкарабкается, или это сказано только для того, чтобы мне стало легче?
– Если мы не найдем способ, как ему помочь, дотянет… лет до тридцати, – сознался Персиваль, и Сатин, всё еще упираясь локтем в колено, накрыл глаза ладонью. Стремясь избежать неловкой ситуации, слегка наклонил голову, точно намеревался ополоснуть лицо. Позволить себе психануть в присутствии Персиваля он не мог. – Любое такое временное помрачнение может оказаться страшнее предыдущего, ты должен понимать это. Разумеется, здесь следует учитывать его врожденную выносливость, Валентин очень одаренный парень в физическом плане – он обладает колоссальными восстановительными возможностями. Не нужно его недооценивать. С другой стороны, если тело научится самостоятельно справляться с встающими перед ним трудностями и контролировать последствия, возможно, мы получим ответ на твой вопрос.
Холовора вытянул ноги и навалился на подлокотник, глядя в матовую ленту полов.
– Всего одиннадцать лет.
– В лучшем случае. Если мы не найдем верного решения. Этого заболевания нет ни в одном медицинском справочнике, как и в библиотеках города, поиск в сетевых источниках также не принес плодов – ничего хоть отдаленно похожего. Проконсультироваться с кем-то, как ты понимаешь, я не могу: моё исследование вызовет массу вопросов у других докторов, которые захотят вызнать у меня, чем обусловлен мой интерес.
Холовора поморщился.
– Я могу выдать твоему сыну справку о непригодности к прохождению службы.
– В военкомате уже догадались, что у Эваллё богатый папочка, который его отмажет. Я благодарен тебе, но я, пожалуй, сам решу, как быть, не хочу, чтобы у Эваллё в будущем возникли косяки при устройстве на работу. Уверен, придумаю что-нибудь.
– Если что, ты знаешь, где меня искать.
Сатин кивком подтвердил, что слышал его слова, продолжая мысленно возвращаться к лежащему в палате напротив сыну.
– Где твоя жена?
– Я наорал на Маю…
– Понятно. Пускай, она отведет пацана в столовую, там заварки полно в чайнике и молотый кофе есть. И сам сходи, не до утра же ты собрался торчать в коридоре?
– Я сегодня ночь не спал. Если я сейчас выпью кофе, то срублюсь.
Сатин не стал объяснять, что весь вечер прождал возвращения сыновей.
Борясь с подступающей сонливостью, стянул плед. Вечером в коридорах было относительно прохладно без пальто.
– Как здоровье моей жены?
– Средне. Я выписал ей список препаратов, которые она должна будет взять с собой на отдых, и подробно расписал график приема.
– Я могу от неё заразиться на этом этапе лечения?
– Риск подцепить заразу будет оставаться до полного её выздоровления. Только, видишь ли, дело в том, что ты уже давно мог подхватить от неё туберкулез, но не подхватил.
В палате витал запах свежевыглаженного белья и неприятный горький запах лекарств. Зайдя за ширму, Сатин придвинул стоявший тут стул к постели Эваллё. К ней была приставлена стойка с капельницей, шнур от которой тянулся к правой руке парня. Подвернутый рукав больничной рубашки открывал желтоватый синяк. Кожа бледная до синевы, веки заметно отекли. Кривая пульса была стабильной, глядя на которую, становилось немного спокойнее.
Мужчина протянул руку и коснулся кончиками пальцев теплого запястья Эваллё, переместил ладонь вверх, слегка обхватив локоть вместе с рубашкой. Он надеялся, что вот-вот парень откроет глаза и узнает его.
*
Было бы легче завести разговор, если бы хоть было известно его имя, но Фрэя не представляла, как спросить об этом глухого человека. К счастью, видя её растерянность, незнакомец заговорил первым.
– Я вызову для вас такси, – зазвучал его музыкальный голос, такой же плавный и неспешный, как и его походка. Говорил он с приятным слуху мягким акцентом.
Сбитая с толку, девушка поплелась за иностранцем. Стремления к общению незнакомец не выказывал, и весь его внешний вид говорил о том, что ему некуда спешить.
– Небезопасно одной бродить по городу после девяти вечера, – слегка шипящая «с» невольно вынудила улыбнуться. Незнакомец с легкостью перекрывал шум дороги низким глубоким голосом. Фрэе показалось, что его обладателю гораздо больше лет, чем она нафантазировала себе тогда в магазине. Сейчас, когда удалось лучше рассмотреть мужчину, его высокий рост не казался таким уж неудобством.
– Да… точно… – но тут же спохватилась, что он всё равно её не слышит. Одновременно желая с ним расстаться и проверяя, не появилось ли обручальное кольцо на пальце, Фрэя гадала, откуда он мог приехать.
Они вышли к шоссе. Снег вокруг полностью стаял, по обочинам лежали размякшие листочки, уже без надежды, что их кто-то соскребет и увезет на растопку. Накрапывал косой дождь, преломляясь в свете фар проезжающих мимо автомобилей, в лицо летел мокрый снег, челка мокла.
Иностранец обернулся, проверяя, следует ли за ним девушка. На мгновение его осветило, и в вороте теплого плаща Фрэя заметила серую водолазку с зелеными вставками. Крупинки дождя звездами мерцали на пальто. В темноте сложно было разобрать, есть ли у него на ушах марлевые повязки. Это у него от рождения волосы вьются или от влажности?
Похоже, её твердо решили отправить восвояси. Фрэя остановилась, не заметив, как, рассуждая, что же делать, сбавила шаг. Мужчина тоже замер, словно мог слышать её шаги. А вдруг он вовсе не глухой. Ведь то, что у него заклеены уши, еще не означает, что он вообще ничего не слышит, может это только для профилактики, или он совсем недавно перенес операцию по восстановлению слуха. А бывают операции по восстановлению слуха?