Холовора схватил со стола шприц. Лицо доктора вытянулось, Персиваль поспешно перегородил ему выход.
– Сатин, я умоляю тебя, не делай глупостей. Ты даже не знаешь, что в этом шприце.
– Вот и прекрасно, – прошипел мужчина. Но он не собирался пользоваться этой штукой, нужно было только отвлечь внимание Персиваля. Сатин незаметно завел руку за спину, но в тот же момент доктор набросился на него, попытавшись отнять шприц.
– Ёптвую мать, Холовора! – хрипел Михаил, выкручивая ему руку. Оттолкнул его к койке. – Я не собираюсь никому разглашать тайны своих пациентов!
Сатин удержался за стену. Тяжело дыша, Персиваль кивнул на его ладони, покалеченные во вчерашней попытке выместить ярость на стене.
– Надо перебинтовать.
Медленно сползая на пол, Сатин прошептал:
– Ты захотел разрушить наши жизни.
Ему необходимо было время, чтобы решиться. Сильное волнение помогало сосредоточиться.
От и до. Ложь… Всё ложь… Персиваль лишь хотел получить подопытного, на остальное ему было плевать. Жизнь так непредсказуема.
Сатин откинул руку на пол и разжал ладонь со шприцом, доктор аккуратно забрал шприц и присел около пациента.
– Ты скрыл от меня правду о состоянии Рабии. Может, и про то, что не знаешь способа как её спасти, ты солгал?
– Нет, я этого не делал. Как я могу? – нейтральным тоном заверил доктор, рассматривая его лицо. Холовора поднял взгляд на старого друга, лишь немногим задержался на светло-карих глазах, оглядел незначительные морщины на знакомом с детства лице. Михаил Персиваль относится к тому типу мужчин, которые ценят свой возраст и умеют правильно его преподнести, благодаря чему обретают некое обаяние, присущее многолетнему вину. – Какая глупость, – вслух произнес Сатин и усмехнулся. С трудом научил себя всегда прислушиваться к словам Персиваля, ценил его авторитет… Неужели, в самом деле, рассчитывал, что Михаил преследует благородную цель? Похоже, так и не уяснил ничего при столкновении с человеческой алчностью. Не стоило так обманываться.
Закрыл глаза. А потом ударил Персиваля под ребра. Все ощущения – увесистая ледяная рукоятка и тупое напряжение в руке. Ни фонтанов крови, ни душевных терзаний, ни отголосков совести.
– Тоже в меня влюблен? И как тебе мой признательный ответ? Хотел ставить на моем сыне эксперименты… Персиваль, сам-то ты чем лучше меня?..
Руки перестали дрожать, и в теле разлилось обманчивое тепло, только с тем, чтобы вскоре смениться тянущей пустотой в области пупка.
Доктор лихорадочно распахнул халат и прижал руку к футболке, на темном начало растекаться кровавое пятно. Персиваль в ужасе смотрел на кровь, пальцы стали пурпурными. Пятясь назад, всё дальше и дальше к стене, док медленно сгибался, пока не начал заваливаться на колени.
В груди возникло горькое, ледяное, щемящее чувство.
Сатин осторожно присел, словно боясь спугнуть озябшую птицу. Угодил ладонью в натекшую лужицу и, размазывая кровь по белому ковролину, пополз к Персивалю. Доктор хватал ртом воздух, на подбородок стекала струйка крови, глаза шарили по потолку, то и дело, закатываясь. Помогая тому лечь, Сатин отнял его окровавленную ладонь от раны, и с холодным металлическим стуком выпустил нож.
– Михаил… за мной с самого рождения… ты ухаживал за мной… Ты был со мной на протяжении моей… всей моей жизни, – собственный язык заплетался, и речь казалась бессвязной. – Мне страшно теперь.
Дрожь умирающего передавалась Сатину. Собственная одежда была мокрой от пота.
Зубы Персиваля покраснели от крови. Михаил вцепился липкими пальцами в его локоть, от прикосновения по коже побежали мурашки.
Постепенно дыхание ослабло. Сатин обвел контур побледневшей щеки – щетина покалывала пальцы, – грубоватый изгиб раздвоенного подбородка, едва касаясь, очертил тонкую нижнюю губу. Свободной левой рукой сжал расслабленную ладонь Михаила, пока еще напоминающую о сильном духе и животворной энергии доктора Персиваль.
Волна за волной накатывала смертельная усталость. Отнять жизнь – адский труд.
Пустой взгляд был устремлен вверх, словно Персиваль в тот момент мог смотреть сквозь крышу и пронзать взглядом все семь уровней небес.
– Как бы тебе не хотелось причислить нас к звездам, мы не способны оторваться от земли.
Труп доктора Сатин закопал уже ночью. Жене о приезде Персиваля и словом не обмолвился. Время до утра провел на удивление легко, такого эмоционального подъема он уже давно не испытывал. На рассвете вдвоем с Рабией они отплыли на один из коралловых островов. А спустя пару часов за ним пришли. Их хорошо было видно с берега: двое в парандже и один африканец в полицейской форме.
С катера, сквозь шум мотора, донесся гнусавый голос, многократно усиленный рупором:
– Господин Холовора, вы арестованы правительством Республики Сейшельских Островов. Не пытайтесь скрыться. Наши люди вооружены.
Готовый к такому повороту, Сатин лишь усмехнулся.
– Нам велено, немедленно взять вас под стражу. Извините, мадам, таков приказ.
Он медленно направился в сторону полицейских, которые высаживались на песок.
– Что ты делаешь? – Рабия побежала за ним и схватила за руку, желая остановить. – Ты мне можешь ответить?! Что им от тебя надо?
Сатин потрепал жену по голове.
– Всё будет хорошо.
Должно быть, Рабия видела, что он далеко не так спокоен, как хотелось бы выглядеть.
– Почему?.. Что происходит?!
Его резко оторвали от жены и защелкнули на руках наручники. Тут же возникло острое чувство дискомфорта, как при клаустрофобии.
– Я люблю тебя, иди домой. Очику приготовит тебе завтрак.
– Мать твою, Сатин Холовора! Ты объяснишь мне, что происходит?!
На глаза наложили повязку и затянули на затылке тугой узел.
– Ответь же! – бесилась жена. – Как же я устала от всего этого!
Сатин мелко рассмеялся, так проще подавить рыдания. Страх перед тюремным заключением был сродни панике, но позорная мысль сбежать, трусливо поджав хвост, так и не заставила сдвинуться с места, даже самое изворотливое сомнение не прокралось. Если то, от чего он пытается уйти, заключено в нем самом, то побег ничего не решит – к общему сроку только добавится. Этот натянутый, безбожно фальшивый смех быстро угас, и мир на мгновение будто оглох.
Звенящий голос жены вернул его к звукам.
– Да я единственная была, кому плевать на следствие… понимаешь?! Я выходила замуж за человека, а не за моральный кодекс!
Повязка на глазах мешала рассмотреть окруживших его людей. Они говорили на непонятном языке, только изредка его ушей достигала исковерканная англоязычная речь.
Слезы впитывались в пахнущую жарой и песком ткань, которой было обмотано его лицо. Сатин стиснул зубы и улыбнулся. Сейчас, так не вовремя пленило богатство звуков: крики птиц, окрашенный гневом голос жены, шум прибрежных волн, – насколько продуманной в тот момент показалась эта изменчивая вселенная.
– Господин Холовора, вы будете доставлены в тюрьму ЮАР. И там с вами будут разбираться уже местные власти. Возможно, потом вас направят в другое место, но у вас нет права вернуться на родину. Мадам, мы отвезем вас на остров Силуэтт. Мадам?
– Сатин, как ты смеешь не отвечать мне?! Что ты за муж такой?! – долетал до него пронзительный голос любимой женщины.
Точно молитву, он безустанно твердил в ответ, как сильно её любит.
Что-то теплое прильнуло к его груди. Крепкие руки оплели шею, и Сатин окунулся в знакомый запах шампуня, которым Рабия пользовалась на острове.
Декабрь. 2009
========== Том 3. Глава I. Замысел ==========
Так в глубину душевных туч
Твой проникает взгляд:
Пускай погас последний луч -
В душе горит закат.
(Джордж Гордон Байрон).