– Зачем мне признаваться, если я так не думаю? – удивилась та и расплылась в улыбке.
Тахоми опустила глаза и протяжно вздохнула, продлевая паузу.
– Мне тут пришла идея… надо с тобой посоветоваться.
Янке кивнула, выражая свою готовность слушать.
– Не знаю, с чего начать…
Наверное, на лице отразились смешанные чувства. Янке поджала нижнюю губу, отчего стала выглядеть почти трогательно.
– Больше двух недель прошло, как он улетел на острова. Ведь можно было найти способ связаться с нами. Он вынуждает нас… сходить тут с ума. А вдруг что произошло, как мы тогда узнаем?
Подождав, пока она соберется с мыслями, Янке уточнила:
– Ты говоришь о Персивале? Тот человек, который приходил к нам несколько раз – осматривать твою сестру? Он предупреждал насчет того, что мобильная связь на островах плохая.
Она не хотела говорить этого Янке, но кто предполагал, что ситуация так повернется, и теперь другого выхода нет кроме как рассказать.
– Янке… ты знала, что моя сестра умирает?
Темно-синие глаза округлились.
– Умирает?
Японка опустила взгляд на горшочек с жульеном. Зачерпнула ложкой ароматной грибной массы. Поднесла ко рту.
– Не… не понимаю, как… до сих пор было скрыто.
Когда плутовка волновалась, то начинала говорить необычно. Иногда её бывало трудно понять.
– Значит, не знала, – резюмировала женщина. – Моя сестра очень тяжело больна, болезнь начала прогрессировать с начала осени. Когда мы узнали об этом… Сатин обзванивал клиники, искал, искал врачей-специалистов повсюду. Мне было жаль его, он так переменился. Если был хоть грамм надежды, он цеплялся за неё. Сначала думали не говорить об этом детям.
После звонка Сатина, Персиваль тут же приехал к нам, но так ничего и не объяснил, похоже, он сам не до конца понимал, в чем дело, только сообщил, что сразу от нас поедет в аэропорт… Янке?
Та вперила взгляд в одну точку, побледневшее лицо стало похоже на маску.
– Так она умерла? Умрет?
– Боюсь, что из-за этого Сатин задерживается. Извини, эта новость стала для тебя слишком неожиданной. Не хотела тебя шокировать. Я бы и раньше рассказала… всё-таки ты тоже имеешь право знать.
– Как же это? – накрашенный рот дрогнул. – Как же… как она справлялась с этим? Ведь, когда они уезжали, Рабия выглядела спокойной.
– Янке… – попробовала вмешаться Тахоми.
– Она была спокойна. Всё это время я не видела её даже плачущей!
– Муж возил её к врачу. Мы старались лишний раз не говорить об этом, – японка накрыла узкую ладонь Янке, сжавшуюся в маленький кулак. – Зачем усугублять чужое горе?
– Чужое? – Янке поперхнулась и скользила по её лицу блестящим взглядом. – Ты думаешь, что Сатин потом сам расскажет детям, что произошло с их матерью? Ты правда так думаешь? Этот человек дал ощутить мне опору под ногами, я никогда не переложила бы на его плечи ответственность за принесенную дурную весть. – Янке смотрела на неё так, будто видела впервые в жизни. – Не говори, что он не заслуживает соучастия, только потому, что хочет казаться достаточно стойким в тяжбе.
– Принеси десерт, я уже доела, – женщина протянула Янке пустую тарелку с грязной салфеткой. Буквально впихнула в её заторможенные руки.
– Так Сатин не знал о том, что его жена, возможно, скоро умрет? – гнула свою линию Янке, не сводя с неё осудительного взгляда. – Как вы двое, ты и Персиваль, могли позволить ему отправиться в этот круиз? Это бесчеловечно. Детей вы хотя бы удержали на расстоянии, но взгляните на ситуацию их глазами…
– Янке, да что ты можешь знать о моем зяте, кроме того, кем он пытался быть для тебя? Или о его детях. Мне нужен твой совет, а не порицание. Послушай, я начала с того… Персиваль уверял, что моя сестра не переживет декабрь, но я не могу до него дозвониться. В клинике, где работает Персиваль, говорят, что он еще не вернулся с островов. Я хочу сама слетать на Сейшелы . Я успею до Рождества. Планирую к этому времени подыскать себе квартиру, а тебе предлагаю выбор – ты можешь уйти прямо сейчас, я позабочусь, чтобы у тебя было своё жилье, или можешь остаться со мной и детьми.
Янке сглотнула и вдруг сказала:
– Сатин прыгнет со скалы в океан или бросится под пароход?
– Нет, моя дорогая. Он так не поступит.
– Сейчас ты пытаешься угадать.
– В общем, мне надо самой убедиться, что с ними всё в порядке, а заодно повидаться с Персивалем. Я не думала, что их поездка затянется надолго. Я поеду, а ты подумай над тем, что я тебе предлагаю.
Но Янке будто её не слышала, заворожено глядя перед собой.
Чуть позже взволнованная чем-то девушка поманила Янке за собой в кухню.
*
Суббота. На улице еще не посветлело, но Тахоми уже проснулась и успела принять душ, хотя горячая вода бодрости ей не прибавила.
Еще не до конца проснувшись, женщина никак не могла взять в толк, почему Эваллё упорствует.
– Можешь мне объяснить, чем вызвано твое нежелание переезжать? Тебе плевать на мое стремление хоть как-то повлиять на вас?
Она размышляла, что бы приготовить на субботний завтрак, Эваллё ее сбивал – японка отвлекалась на парня и пыталась думать о еде, чувствуя подступающую мигрень. В доме стоял холод, и женщина поверх свитера из мягкой шерсти набросила теплый халат зятя, который был велик в плечах, но едва сходился на груди.
– Нет, – последовал простой ответ. Эваллё было плевать.
– Очень рада, – пробубнила Тахоми.
Она уселась за стол и потерла виски, взлохматила волосы, пытаясь привести себя в чувство. Задребезжал холодильник.
– Если тебе не все равно, почему ты считаешь мою затею бессмысленной?
– Почему ты спрашиваешь у меня – спроси у моих родителей?
– Да, черт возьми, Эваллё!.. Ты не понимаешь…
– Объясни.
– Со мной у тебя будут перспективы в будущем. Пойми ты наконец. Ты хочешь оставаться здесь со своим отцом? Я знаю, как он к тебе относится. А я помогу устроить тебе свою жизнь.
– Для чего? – Эваллё скрестил руки на груди и прислонился к разделочному столу.
– Для чего? – изумилась женщина, подливая в чайник со вчерашней заваркой кипятка. – Для чего? Я забочусь о тебе! – она поежилась, как будто её пробрал мандраж. – Твоя мать оставила завещание, – вытянутая рука, сжимающая ручку чайника, дрогнула, и Эваллё перехватил его, пока Тахоми не выронила или не плеснула на себя кипятком.
– Я уверен, она скоро вернется.
– Нет, родной. Почему ты не хочешь поверить? Твоя мать всё знала, она предвидела, что так выйдет… да это действительно был её почерк. Это ведь всё их деньги, и этот дом. Я не могу здесь оставаться, с твоим отцом мы никогда не были хорошими друзьями. Предлагаю поехать со мной.
– Поддержи нас, – пробормотал Эваллё тихо. В тот момент Тахоми не видела его лица, так как нацеживала себе сахару в чашку с чаем.
– Ты упрямишься из-за брата с сестрой? Сатин приедет и со всем разберется.
– Ты нас просто кинула.
Черные тени, за счет которых он выделил глаза, оставили на веках слабое мерцание. Что за нелепая мода?!
– Эваллё… – заготовленная реплика уже готова была сорваться, но Тахоми резко оборвала себя. – Я давно планировала купить квартиру за рубежом, очень кстати друзья твоего отца помогли мне подыскать удобное жилье. Ты понимаешь меня, Эваллё, поэтому я очень рассчитывала на тебя. Раньше меня с этим местом связывало многое – моя сестринская любовь, но теперь у меня есть только вы, и я вынуждена снова у тебя просить…
Хлопнула входная дверь, Тахоми дернулась, потом сообразила, что это всего лишь Янке. Продвижение по дому сопровождалось оглушительным грохотом. К вящему неудовольствию обоих, Янке направлялась на кухню, наталкиваясь на косяки, спотыкаясь и сшибая мелкие предметы на пути. Тахоми помассировала лоб, затем опустила в чашку лимонный ломтик и сонно уставилась на чаинки, плавающие на поверхности.
Эваллё посмотрел на Янке, как на пустое место. Не говоря ни слова, та распахнула дверцу холодильника и вытащила бутылку с ледяным йогуртом.