Эти воспоминания зарядили положительными эмоциями, и мальчик, крутанувшись на стуле, внимательно глянул на синтезатор – может быть, если пойти у отца на поводу и позволить тому заняться музыкальной карьерой сына, Сатин проявит толерантность по другим вопросам. Один уголок рта приподнялся вверх, на щеке появилась ямочка.
Вдев в ухо наушник, протянул провод к колонкам. Напевая слова песни, Маю тихо заиграл, для начала выбрав минорную мелодию, одну из записанных на локальном диске. Сатин бы его прирезал за это, а может, наоборот, порадовался. Это было довольно просто – повторять ранее услышанное, но неожиданно система начала перезагружаться. Не хватало еще на нездоровую голову угробить чужой компьютер.
Маю выдернул наушник и отбросил. Кажется, ему ясно дали понять, что пора лечиться, пока температура не подскочила выше. Даже не удосужившись отключить электронику, повалился на диван. Полосатый диванчик настолько ветхий, что его нельзя было собрать, с того раза как Маю его раздвинул, так и простоял.
Интересно, девушек до сих пор нет? Наверное, в супермаркете делают закупки перед предстоящей поездкой: продукты для дома, крем для загара… Может, еще куда-то решили заехать, – думал Маю сонно.
Какое-то время он внимал тишине, пытаясь различить, где снег неслышно касается земли, а где мороз чертит на стеклах узоры. Щелкая суставами и массируя запястья, кажется, проваливался в беспокойный неглубокий сон, но поспать Маю так и не дали: опустив за собой металлическую дверь, в подвал спустилась Янке. Мальчик старательно симулировал крепкий сон. Через закрытые веки он ловил свет ламп. Отбросив на лицо тень, Янке пересекла комнату. От неё пахло ненавистным Маю мылом «Камей», а еще спагетти, которые утром впопыхах разогревала Тахоми.
На секунду он приоткрыл правый глаз. Янке чуть согнулась над синтезатором. На ней были чулки-стрелочки – мальчик мысленно закатил глаза.
– Спишь? – равнодушно спросила Янке, обходя синтезатор и падая в кресло. – А мне скушно… – пожаловалась она.
Маю демонстративно отвернулся к стене.
– Я слышала, как ты играл и пел. Извини за открытую критику, но мне кажется, синтезатор не твоё, тебе больше подойдет вокал. У тебя нет чувства ритма, и ты сбиваешься, когда нервничаешь.
Маю продолжал игнорировать Янке.
– Слушай, у тебя подымить не найдется? В магазин идти лень.
– Слушай, отвали, – механически отозвался мальчик, уставившись в стену. – Если тебе скучно, развлекай сама себя.
Янке рывком поднялась с кресла и подошла к Маю. Уперев правую ладонь в полосатую обшивку рядом с его плечом, заговорила тише:
– Ты чего такой недружелюбный? Поругался с бойфрэндом? – лукаво ухмыльнулась Янке.
– Нет у меня никакого бойфрэнда, – заявил Маю и посмотрел на тонкую смуглую руку в перчатке в мелкую сеточку. – А с чего ты вдруг решила, что у меня есть бойфрэнд? – Маю напрашивался на спор.
Нарушительница спокойствия быстро сбросила обувь и, привалившись спиной к стене, устроилась рядом на диване лицом к Маю.
– Оставь меня здесь одного, мне неприятно, когда чужие люди вторгаются в мое личное пространство, – оскорбился мальчик.
– Подумаешь, разок… Тоже мне, несчастная Спящая Царевна. Ну и где же твой принц? Выбирает букет роз?
– Я, кажется, тебе понятным языком объяснил, что я не встречаюсь с парнями, Янке.
Какое-то время та сидела в глубокомысленном молчании, но продолжалось это сравнительно недолго.
– Мне действительно одиноко, и я хочу курить. Поговори со мной, Маю, – сказала почти нормальным голосом, но Маю так просто не поведется на её уловку – я такая одинокая, никто меня не любит. Старая любимая песня Янке.
От её одежды исходил слабый табачный душок. Сегодня никакой подкладной ваты – отчего-то Янке не надела бюстгальтер, и свитер обтягивал её абсолютно плоскую грудь, что не очень-то вязалось с накрашенным лицом. Должно быть, именно подобранный умело макияж делал это лицо женственным и привлекательным, впрочем, откуда ему знать наверняка. В целом Янке выглядела заморенно. Маю даже успел проникнуться сочувствием – повезло же натолкнуться на недовольного всем подростка.
В груди екнуло, когда её согнутые ноги выпрямились и уперлись в колени Маю. Опустив взгляд, мальчик уставился на эти два недоразумения, затянутые черными колготками. Янке тут же перестала его пихать.
– Можно я тебя поцелую?
Рот едва сам собой не открылся. Взгляд уперся в хорошо очерченные темные губы, крупные и чуть приоткрытые. Вот сволочь!
– Да пошел ты, – прошипел мальчик, удивляясь, насколько тихо и испуганно прозвучал собственный голос.
– Ты всегда такой неуступчивый, Маю?
– А какого хрена мне с тобой целоваться?!
– Потому что у меня есть всё для этого. Я не оморфна. И я кое-что знаю про тебя. Например, ты запал на мои ноги, я это чувствую. Не хочешь взглянуть на них без колготок?
Ну да, не сегодня ли утром он уговаривал себя пойти в клуб, чтобы подцепить кого-нибудь, – сыронизировал про себя Маю. А теперь до смерти испугался какого-то поцелуя.
– Знаешь… а ты недурно поешь, – сменила тему Янке. – Ты здорово умеешь передавать эмоции и настроение песни, и голос у тебя приятный. Мне понравилось, как ты пел.
Тон Маю потеплел на пару градусов:
– Я четыре года проучился в Театральной академии, там учат таким вещам.
– Мм… Наверное, ты очень даже хорошо понимаешь эту странную музыку своего отца. Во всяком случае, лучше, чем другие. Ты так не считаешь?
Маю промычал что-то нечленораздельное, уткнувшись губами в кулак, и уже собираясь продолжить сбитый сон.
– Твой отец ведь ответственный за всё сочинительство группы, да?.. Хотя лично я думаю, что тот, кто пишет такие песни и музыку не в ладу с собственной головой и другими частями тела, – мрачно усмехнулась Янке.
Тут Маю подскочил, как на пружинах, и резко подался к грубиянке.
– Не смей такое говорить! Ты не имеешь ни грамма уважения к тем, кто дал тебе крышу над головой!
Заметив бурную реакцию на свои слова, Янке растянула темные губы еще шире:
– О, надо же, оказывается, меня слушают, а то я уж было подумала, что наш Спящая Царевна меня игнорирует, – развеселилась Янке. – Ты знаешь, что я его фанатка? Я не просто его уважаю – я боготворю.
– Мы тебя выносим только потому, что так хотят мои родители. Помни об этом.
– Не знаешь, что про них говорила твоя тетя? Золотко, твоя мама не вернется. А Рабия оказалась такой щедрой, меня даже в завещание вписала, так что теперь я полноправный член этой семьи, и избавиться вам от меня никак не получится. А без мамочки тебя некому будет защищать.
Маю поднялся на коленях и отвесил Янке неслабую затрещину, вложив в удар всю свою злость. Щека запылала, и Янке накрыла её ладонью.
– Идиот! Хоть думай, что мелешь, – процедил мальчик, наслаждаясь ступором Янке. Захотелось еще немного позлить ту, и Маю занес руку, якобы намереваясь ударить по второй щеке. Янке рефлекторно прикрыла глаза, ожидая боли.
Губы скривила усмешка. Так ей!
– Чертов сопляк! – Янке повалила его на спину, стиснув запястья с такой силой, что Маю сморщился от боли. Черт, и вправду парень… – По закону теперь этот дом принадлежит мне в равной степени, как и тебе, поэтому нам лучше договориться. Мм?! – Янке крепче сжала пальцы, силой придавливая руки Маю к дивану.
– Убери клешни, придурок! Ты мне руки хочешь сломать?!
Янке замешкалась, видя, как напряглось его лицо, и медленно ослабила хватку, а потом и вовсе отпустила покрасневшие запястья. Маю тут же начал их растирать.
– Совсем сдурел?
– Извини, я не ругаться сюда пришла. Я не хочу с тобой ссориться, – Янке обхватила подбородок Маю двумя пальцами, приподнимая его лицо. – Так что, могу я тебя поцеловать?
– Нет!! – взревел мальчик и вырвался.
Янке отсела к стенке, обратив на него пристыженный взгляд:
– Многие люди не думаю о чувствах, они просто берут… и получают удовольствие. Или ты еще слишком маленький, чтобы это осмыслить?
– Никакой я не маленький! – воскликнул Маю уязвлено. – А тебе никогда не стать похожим на девчонку! Ты это и сам знаешь!
– Ну и?.. Я не жду чужого одобрения, – пожала плечами Янке, сползая с дивана. – Призна-айся, ты думал об этом. У тебя на лице всё написано, мальчик со зверским аппетитом. У тебя есть кто-то, кто тебе небезразличен, я угадала? – Янке приблизилась к нему сзади и схватила за плечи.
– Отпусти! – вырываясь, мальчик больно ударился локтем о синтезатор. – Да отпусти же!
Тело под одеждой взмокло, ноги плохо слушались.
– Пусти, – как заезженная пластинка повторил мальчик, отводя от себя руку Янке. – Сказал – пусти! Ну!
Как вдруг он зацепил провод от колонок и завалился.
– Черт… Янке, ты полный кретин, – потирая колено через слаксы, мальчик облизал пересохшие губы.
– А ты с характером, леденчик.
Янке подошла со спины. Разведя колени в стороны, та присела на корточки. Маю попробовал сбросить её руки со своей талии. На этот раз не спрашивая дозволения, Янке, слегка прикусывая кожу, принялась покрывать шею чувствительными поцелуями. По телу мурашками пробежала слабость, делая руки и ноги ватными.
– Сладкий… твой молодой человек уже целовал тебя так? – ласково спросила Янке, погружая Маю в теплую негу. – Какой ты сладкий…
Мальчик какое-то время ошалело соображал, что собственно происходит, потом тело налилось свинцовой тяжестью. С трудом преодолев себя, отпихнул Янке, высвобождаясь из её паучьей хватки, и с отвращением вскочил на ноги. Комната завертелась перед глазами, мебель поплыла, и он чуть снова не упал.
Янке оказалась проворней, подскочила и с силой дернула Маю на себя.
– Перестань!! – истошно завопил он, хватаясь руками за синтезатор.
Челюсти сами собой разжались:
– Я позвоню в полицию! – в панике закричал Маю, не соображая от страха.
– Зови-зови на подмогу, трусишка, – издевалась Янке, хватая мальчика за руки. Повалила на диван. – Никогда еще не получала такой отпор! Обычно наоборот, меня упрашивают делать это с ними, а ты совсем не такой. Чего же ты так боишься? – полезла рукой под рубашку. – Да ты горишь, мой славный. Давай я тоже позову на помощь, и ты заведешься еще сильнее.
Нависая сверху, Янке залезла на прогнувшийся диван, и устроилась между ног, вынуждая Маю развести их в стороны. Так и сопротивляться было тяжелее.
Почему никто не слышит?! Где их черти носят?!
Маю решил воззвать к голосу разума:
– Если ты меня хоть пальцем тронешь, то надолго в нашей семье не задержишься и сядешь по статье, – мальчик изо всех сил пытался говорить непринужденно, но Янке угрозы только раззадорили. – У тебя будут крупные неприятности, имей в виду.
Что же это за непутевый диван! Маю сюда больше не ляжет никогда!
– Ты же не подашь в суд на свою родственницу?
– Ты мне не родственник, я вообще не знаю кто ты!
– Зато я знаю кто ты – аморальный социапат с нетрадиционной ориентацией и внезапными вспышками агрессии. К тому же лгун! Твои родные огорчились, узнав, что ты бросил академию и солгал об этом! Сам подумай, что ты можешь сказать в свое оправдание? Обманщик с отклонениями в психике и несчастный, потерявший память, только начавший отходить после аварии. Как думаешь, кому охотнее поверят, обманщик? – задрала рубашку вверх и подхватила Маю под спину, прижимаясь губами к раскаленной коже. Наверное, если упадет хоть одна капелька слюны, кожа воспламенится и зашипит.
– Да катись ты!
Мальчик размахнулся и врезал Янке по голове. Кудрявые волосы упали на лицо.
Нет, плакать не станет. Ни за что! Даже если изнасилует этот придурок в женских побрякушках.
Янке провела ладонью по его груди, слегка царапая накладными ногтями. Обхватила губами правый сосок. Маю издал запоздавший злобный вопль омерзения. Резко подтянул колено, метя Янке в пах. Но та среагировала мгновенно, перехватив его колено.
– Пьяный придурок! Пусти!
Янке нависла сверху, пропуская руку за пояс и забираясь тонкими пальцами в жесткие волосы, этого Маю уже был не в состоянии выносить, и огрел Янке кулаком по уху, заехал снизу по челюсти. Вывернулся и бросился к лестнице.
И вот Маю уже пересекает дорогу. В ботинках из тонкой кожи – по льду и снегу; без зимней куртки – в одном жилете – на холодный воздух. Маю колотит озноб, лицо горит. Колени подгибаются, а он бежит прочь от лавки. Фары задевают его бегущую фигуру. На бегу врезается в прохожего, не поднимая глаз, шарахается в сторону.
– Что с тобой? Заблудился?
Дорога вихляет под ногами. Прочь от дома, прочь, прочь!
– Эй, постойте! – окликают его.
– Осторожно!
– Не туда бежите.
– Что? – задыхаясь, бормочет Маю. Поднимает взгляд на полуденное солнце – и в глазах темнеет.
В тот же момент чьи-то руки хватают за куртку, тянут, пытаясь задержать. Холовора увертывается, только комки снега летят из-под ботинок. Бежит вдоль полосы льда – значит, недалеко школа. Свет со школьной площадки мелькает сквозь кусты.
«ГОННН! ГОННН. ГОННН!»
Колокол? Рядом церковь! Маю никогда не был в церкви. Вот оказывается, куда он бежал! Он войдет туда, в храм, и покается во всех грехах. Да, именно так он и поступит! Испросит прощения, и тогда, наверное, он сможет жить спокойно, не терзаясь чувством вины.
«ГОННН…»
Пускай Князь божественного воинства проткнет его копьем. И если Бог и правда есть, Он видит, что происходит. Всё видит. Его суд будет справедлив.
«ГОННН!..»
Звон колокола то уносится дальше, то ближе. Темная веранда вырастает из-за ряда ступеней, безлюдная и припорошенная белым снегом. Взбегая по ступеням, Маю тянет руку к огромной массивной двери с кованой ручкой. Наверное, правду говорят, что только страдания приводят людей к богу… Но почему этот звон такой оглушительный? Почему колокола раскачиваются так быстро? Колокол взлетает и вот, кажется, сейчас невидимый глазам трос оборвется… Препятствует грешнику, не дает попасть в священный храм. Так сильно хочется оказаться внутри, где светло и уютно, там наверняка он получит прощение.
Вот он уже внутри. Шатаясь, Маю бредет вперед, между рядами, хватаясь за спинки скамей. Гул колокола в голове затмевает ток крови в ушах.
В своем «температурном» бреду смутно видит чей-то силуэт, некто оборачивается, такой высокий, что заслоняет свечей свет, ласково улыбается Маю… как ангел. Протягивает теплую ладонь, затянутую перчаткой…
В умиротворенной тишине храма раздается его тяжелое дыхание. Маю хватается за сиденье скамьи, клонясь корпусом вперед. Спотыкается и падает.