Маю чувствовал себя как рыба, жаренная на сковородке, но не подавал вида. Только грела мысль, что скоро вернется брат, и Янке не посмеет сунуться сюда, пока он болеет. А там и Сатин с Рабией вернутся, и это сумасшествие последних дней тут же закончится. После чего наступит Новый год. Маю уверен был, что готов уснуть.
– Мы вернемся через пару дней. Ты уверен, что всё в порядке? – Тахоми направилась к двери, на которой висели пестрые плакаты.
– Да, – Маю воспрял духом. Наконец-то его решили оставить в покое.
– Ладно, если что, звоните с Эваллё.
– Я смочу, – пробормотала Фрэя, убирая полотенце, и мальчик сразу почувствовал неприятное давление в голове, опять этот жар…
Тахоми запнулась у порога:
– Только не забывай, пока нас не будет, продолжать заниматься.
– Тахо-оми, – подросток вымученно закатил глаза. – Как будто ты веришь, что я буду вычислять эти идиотские уравнения? У меня от них мозг тупеет.
После длиной реплики в горле словно провернулась точилка. Фрэя поднесла к его губам пузатую чашку – из такой удобней всего пить, лежа на постели – и дала напиться.
– Можешь ничего не учить, я разрешаю, – улыбнулась девушка, следя, чтобы он не облился молоком.
Сменяя полотенце время от времени, сестра пробыла рядом еще некоторое время, пока Маю не погрузился в неприятный суматошный сон.
Когда подросток открыл глаза, за окнами стемнело. Занавески были опущены. На подносе, помимо чайника с чашкой, лежало еще что-то. Мальчик вглядывался в темноту, но тут заметил брата, сидящего поодаль. Эваллё уместился в изножье постели, сев по-турецки. В комнате пахло чем-то потрясающим, как горячим шоколадным молоком со специями и одновременно сдобными булками. Похоже, Эваллё даже процесс лечения хотел сделать приятным.
Кажется, видеть брата было сверх его сил, и Маю зарылся носом в подушку. Дикий постельный комплект цвета спелого лимона, который Фрэя долгое время берегла для особых случаев, возможно, подарить кому-то хотела, теперь грел Маю сердце.
Валька скорей всего заметил, что его заботу и участие оставили без внимания. Тут как тут уже, с дымящейся чашкой. Маю вдохнул аромат напитка и отобрал чашку у брата. Язык и нёбо обожгло. Не отнимая ту от лица, чтобы вдоволь насладиться запахом, мальчик игнорировал присутствие Эваллё. Тогда тот просунул ноги под одеяло, решив согреть ступни Маю своими. Подросток делал вид, что его ни сколечко не волнует происходящее. Наверняка, если бы Аулис заболела, Валька бы обхаживал её ничуть не меньше. Джинсы тот намеренно подогнул, а кожа ног была очень теплой и совершенно гладкой. Маю шевельнул ступней, потом медленней, прижался пальцами, но тут вспомнил, что они с Валькой ведут непонятную игру в упрямство, и насупился.
– Теперь я убедился, что ты ненормальный, – резюмировал мальчик.
– Спать.
– Да, конечно, мамочка.
– Почему мамочка, а не папочка?
– Эй ты, не цепляйся к словам, – уперся ступней в лодыжку Эваллё, налегая ему на ногу пяткой. – Мы одни?
– Нет, в гостиной Янке.
– Ты же мужчина, прогони её.
– Мужчина… Что я слышу? Я же ненормальный.
В буквальном смысле перетягивая одеяло на себя, Валька оставлял его в невыгодном положении, как будто брат мог пробраться к нему в постель, тогда Маю перебрался вверх, так и не выпуская горячей чашки из рук, прижался спиной к подушке.
– Я не могу выставить человека ночью на холод, – не сразу ответил парень. – Даже если этот человек – Янке.
Пальцы мелко дрожали, и сил не было, Маю чуть не выплеснул шоколадное молоко себе на рубашку. Эваллё в тот же момент дернулся вперед. Мгновенная реакция.
– Ты зачем вылез из-под одеяла? Тебя всё еще лихорадит, – прохладная ладонь легка на лоб, когда Маю справился с руками и удержал чашку. Маленькими глотками, обжигаясь, он докончил молоко. Глотать стало легче, но теперь лицо стало влажным от пота.
– Меня сегодня спас от обморожения японец, – заплетаясь языком, промычал Маю.
– О твоей глупости мы поговорим после. Один момент… Кто, ты говоришь – японец? Здесь?
– Да, такой хороший человек…
– Тахоми, конечно, не упустила шанса познакомиться с этим хорошим человеком?
– Валенька, не расстраивайся, в следующий раз ты меня спасешь, когда мне приспичит носиться по городу и шарахаться ото всех.
Брат мелодично рассмеялся, и, заметив, как Маю на него смотрит, поджал тонкие губы.
– Прости за еще одно сорванное по моей вине свидание, – пробормотал мальчик, утопая во взгляде Эваллё. – Я исправлюсь когда-нибудь и перестану портить твои отношения с этой девушкой, – вторую часть предложения он говорить не собирался, но с братом хотелось быть предельно откровенным.
Тот пересел ближе, поджимая под себя левую ногу. Эваллё, не отрываясь, смотрел на него. Прохладная ладонь переместилась на щеку, и Маю готов уже был извиниться еще раз. Пускай не убирает руку…
– Ты уедешь с ней, как и обещал? К бабушке в Лапландию?
Маю жаждал этого прикосновения. Постепенно веки наливались тяжестью, по телу растекалось покалывающее тепло, словно Эваллё исцелял больную душу одним касанием. Поглаживая, тот провел по шее и некрепко сжал плечо брата.
– Завтра?
Во взгляде Эваллё был и полыхающий костер, и холодный, усмиряющий жар поток. Взяв с подноса – ах вот что там лежало! – упаковку носовых платочков, парень утер Маю лоб и вновь приложил свою ладонь.
Держать что-либо стало труднее, и рука с чашкой безвольно опустилась на колени.
– Мы порвали, – подтягивая на нем одеяло, сказал брат коротко.
– Как это? – Маю ни разу не поверил. Да Валька снова над ним прикалывается – хочет проверить, как он отреагирует.
– А как люди расстаются?
– Не знаю, меня еще никто не бросал.
– Между «бросить» и «расстаться» существует огромная разница, – спокойно улыбнулся Эваллё, как будто разрыв на него лично не подействовал. – Твои ноги по-прежнему как лед, я их разотру. Выбирай сам, что ты будешь: молочную лапшу, рыбный бульон или пирог? Я оставил всё это на плите, чтобы не остывало.
Эваллё вытащил из-под его спины подушку, заменив её на свежую и прохладную.
– Ты поехал к ней из-за этого?
– Да, я хотел поговорить.
С удовольствием откинувшись на подушку, Маю съехал вниз, потягиваясь всем телом. Он был не в том состоянии, когда хочется вести серьезные разговоры, но ему необходимо было слышать голос брата. Сейчас даже думать не надо, как удержать Валю подле себя.
Забирая поднос и составляя на него посуду, Эваллё поинтересовался, не принести ли чего попить. Нагнувшись, поднял с пола таз с водой и опустил на прикроватный столик, чтобы Маю смог по своему усмотрению смачивать полотенце, пообещав при этом, что если мальчик устанет, он обо всем позаботится сам.
– Валь, останешься со мной на всю ночь?
– Теперь мне не к кому спешить. Я весь твой.
========== Глава III. Боль ==========
Город внизу сливался с темнотой, и только море огней выделяло его из общего вечернего марева.
В желтой футболке и в нежно-зеленых шортах, с незагорелой кожей, Фрэя явно выделялась на фоне коричневых туристов. Пересев в национальном аэропорту Африки, теперь они летели над Индийским океаном. В соседнем кресле сидела Тахоми и делала набросок в блокноте, изредка протягивая руку за бутылкой апельсинного сока.
Пока длился перелет, девушка пробовала читать комиксы – никак не могла ухватить суть сюжета, мелкий шрифт расплывался в темные полосы, тогда она вытащила мудреную книгу корейской писательницы. В книге автор рассказывала историю своей жизни: бурную молодость, случайные связи с малознакомыми парнями, смелые эксперименты, потом трогательно передала пору влюбленности, первые сильные чувства, дальше шла та часть, в которой женщина пыталась определиться со смыслом жизни, бросаясь от одной работы и одного увлечения к другому. На этом Фрэя остановилась, с трудом разбирая строчки, мысленно она уже рисовала картины песчаного пляжа и разбивающихся о валуны океанских волн, касаток и загорелых рыбаков с сетями, полными разноцветных рыб. В наушниках перестала звучать музыка. Пестрые картинки в голове мало-помалу сменяли друг друга, пока не остался ослепительно-белоснежный солнечный диск и режущий глаза ослепительно-белый мир, песок, вода, тенистые леса – всё слилось в искрящемся потоке света… Там, в белом мире не осталось звуков, только тепло и тишина.