Экскурсовод, солидный ухоженный японец, говорил только на своем языке – труднопереваримой каше английского с японским и американского с гавайским, что уморило Маю. Без смеха не проживешь.
Вечернее солнце выкрасило землю и широкую мощеную дорогу во дворе музея. На полпути к дворцу Маю остановился. Казалось, что за пределами горы нет никакой твердой поверхности – пустое пространство, небо, розовые и золотистые облака. Это зрелище настолько его покорило, что он пообещал себе, с братом или одному, но обязательно снова взобраться на этот холм. Если бы не постоянно торопящийся куда-то Эваллё, мальчик бы простоял здесь до темноты, любуясь тем, как ложится свет.
Несмотря на сквозняки и открытые окна, в доме оказалось на порядок теплее. Внутри царил приятный полумрак. Помещение хорошо проветрили, и комнаты были наполнены свежим воздухом. В час посещений дверные перегородки оставляли открытыми, как показалось, для того, чтобы облегчить продвижение экскурсионной группе. Маю насчитал больше двадцати комнат, помимо прихожей, где на каменных ступенях всех заставили разуться. Дом огибала низкая крытая веранда, откуда просматривался сад, – здесь полагалось надеть тапочки, при виде которых внутри сразу начало зажигаться веселье. Брат что-то стих… уже передумал дарить тапочки? Прямоугольные скамьи без спинок, устроенные для медитаций на природе, старинный колодец, качающий воду, травяной аромат, холодный ветер с запада – всё вызывало лишь умиротворение. Экскурсовод назвал здешний сад словом «Цукияма» . Без хозяев дворец, как и сад, выглядел тоскливым напоминанием о прошлом великолепии. Однако Эваллё пришел в неописуемый восторг, и как только японец прочел им экскурсионный курс, повел Маю по второму кругу.
Шумная компания из десяти человек задержалась у колодца, который сильно отличался от европейских аналогов, хотя бы тем, что не имел десятиметровой глубины и явно не был приспособлен для того, чтобы поить сельскую животину. Желающие задавали гиду вопросы, многие фотографировались на фоне местных красот. Вдоволь насмотревшись, братья решили вернуться во внутренние покои и повторно обойти все открытые гостям комнаты.
Проспав около двенадцати часов, они с братом отправились в музей, и это после того, как Маю проснулся нисколько не отдохнувшим и уморенным. Судя по тому, как ныло тело, болели ноги, мышцы, и трещала голова, время они провели вполне. Даже полный впечатлений новый день не принес заряд бодрости. О том, что было накануне, как он танцевал со своим братом без передышки много часов подряд, лишь меняя музыку и место, мальчик помнил хорошо, а вот последний их разговор, стерся из памяти.
Как назло зарядка в телефоне села именно сейчас, почти одновременно разрядился и мобильный брата.
Маю поежился. Вскоре после выхода на улицу он пожалел, что так легко оделся: тонкая куртка на синтепоновой подкладке грела в помещении, но не спасала от ветра на улице. Зима всё-таки.
Пока они с Эваллё осматривали комнаты, входную дверь преспокойно заперли. Экскурсовод, кажется, так и не вспомнил об их существовании. Мальчик даже не успел испугаться – происходящее напоминало череду нелепых случайностей, не меньше, не больше.
Бесцельно блуждая, Маю вышел в коридор – квадратной формы пространство между комнатами. Старался придерживаться какого-то определенного маршрута, но из-за путаницы с расположением стен и дверей, не мог постигнуть здешних архитектурных тонкостей.
– А, черт…
Становилось холоднее. С каждым последующим обходом дворец казался всё более запутанным.
– Неужели ты меня бросил здесь?
Напротив немногих дверей висел канат с табличкой – сюда вход посетителям был запрещен.
Оставив брата в одной из пройденных комнат любоваться росписью на перегородке, уже очень скоро подросток осознал, что остался один.
Вернувшись обратно в прихожую, повторно проверил прочность замка – дверь оказалась крепко заперта.
Не покидало предчувствие, что парня в доме нет. Эваллё мог бросить его здесь, а сам – рвануть домой. А вдруг ему решили устроить такую психологическую проверку, выдержит ли младший брат ночь во дворце? В нелепом дворце, где нет ни одного нормального окна с форточкой.
Часть группы осталась на свежем воздухе, желая подольше побыть среди живописной старины – они с Эваллё вернулись во дворец. Отчасти в том, что экскурсовод вовремя не хватился пары туристов, виноват Маю, когда забыл повторно разуться после осмотра сада. Но должны же были устроить перекличку, на тот случай, если кто-то отбился от экскурсионной группы. Маю бросил взгляд себе на ноги. До чего же он комично выглядит в носках и уличной куртке?
То-то Эваллё загорелся идеей сводить его в музей, да еще так воодушевился, стоило только увидеть клятый холм издали. Чуял же неладное. Вполне может быть, что брат решил таким образом отплатить за старые обиды: и за насланные образы, и за приключение тогда на футбольном поле. Валька, пожалуй, всё такой же злопамятный и легкоранимый, каким был в детстве.
Мальчик сполз на пол и уставился на запертые створки. Полный провал, а он даже еще не получил обещанного подарка от брата. Маю принялся разглядывать торчащие на свитере швы, не смотря на то, что это была лицевая сторона. Если бы ситуация оказалась розыгрышем, это можно было бы еще стерпеть, но вранье родного брата вынести куда тяжелее. Зачем было молоть всю эту чепуху про сюрприз? Так паршиво себя чувствовать первого января еще не доводилось. Думать про парня всякие гадости не хотелось, надо помнить – никто не виноват. Да и всё-таки сложно отыскать виновного в подобной ситуации.
Маю закрыл глаза и, сев по-турецки, попробовал восстановить внутреннее равновесие – этому он научился в академии. Руки на колени. Расслабиться каждой клеточкой. Выровнять дыхание. Ощутить плотность пола. Успокоить сердцебиение. Вспомнить самое приятное, что случилось на днях, задержаться мысленно там. Медленный выдох. Не успел он проделать и половины упражнений, как в тишине всплыл мужской голос.
– Помнишь, экскурсовод сказал, что музей открывается в десять?
Расслабленно опустив руки, старший брат стоял, прислонившись к стене. Явление.
– Утром эти двери отопрут.
Придвинув колени ближе, мальчик хмыкнул. От неконтролируемого приступа плача у Маю задрожал подбородок. Он отвел лицо и, подперев голову, уткнулся губами в раскрытую ладонь. Эваллё не проявлял банальный интерес к его состоянию. Похоже, считает, что всё просто прекрасно. И ни хрена не происходит!
Подросток выразительно округлил глаза, изо всех сил он старался сохранить непроницаемое лицо.
– Откуда ты знаешь? Лично я не понял из его слов ни черта.
– Накануне перелета прочел учебник, – Эваллё примирительно пожал плечами, мол, он не делал из этого тайны, и удивляться тут нечему, каждый мог вот так запросто открыть и прочесть, будь то арабские письмена или китайская грамота.
– В самом деле?
– Я немного говорю по-японски, разве это странно? – усмехнулся парень, приближаясь к Маю. Теперь стало легче разобрать выражение его лица.
– Да нет, в нашей семье знать японский – это обычное дело. Привет Тахоми. Сегодня ты тоже хочешь танцевать? – апатично спросил Маю, чувствуя слезы в уголках глаз, и медленно приподнял лицо. За дверьми было видно, как колышутся деревья, очень смутно, а, возможно, это разыгралось воображение, рисующее картины нескорого освобождения.
Ни про какой сюрприз и речи быть не должно, пускай Эваллё первым признается, ради чего устроил эту дурацкую прогулку, и на кой черт ему сдалось проводить ночь с первого на второе января в запертом музее.
– Не засиживайся, ноги быстро остынут – на лице появятся прыщи, – брат присел рядом с ним на корточки.
– Знаешь, иногда твои шутки меня действительно пугают. Ты этого не понимаешь? – разозлено бросил Маю парню в лицо и задержал свой взгляд. – Кому-то такое развлечение может и придется по душе, но мне оно совершенно не близко.
– Пойдем, прогуляемся, – обхватив Маю за талию, Эваллё резко притянул, и, не давая увернуться, повлек за собой.