Синхронно в ногу они двинулись вперед по коридору. Должно быть, со стороны это выглядело так, будто брат насильно тащит его за собой, но это было совсем не так – Маю шел добровольно.
– Ты расстроился из-за того, что нас здесь заперли? – парень прижимал его к левому боку, крепко удерживая одной рукой.
Маю ощущал тепло, идущее от брата.
– Какая теперь разница?
– Если тебе плохо, давай зажжем свет?
«Плохо… то, что я хочу, чтобы ты своим языком… своими губами отсосал у меня, а потом глубоко и жадно поцеловал… как это уже было» – Маю боялся, что необыкновенным образом его мысли станут ясны брату. Наверное, именно страх мешал полностью расслабиться и извлечь из экскурсии хоть немного пользы.
– Нет, я в порядке. В полном.
Это парню лучше бы поостеречься. Каждый раз при взгляде на Эваллё сердце начинало колотиться сильнее. Вероятно, следует поблагодарить космос – брат не догадывался, что за помойка творилась в голове у самого близкого человека.
Старший отодвинул дверь перед собой, пропуская его в комнату.
– Не нужно включать свет? – уточнил парень. – Многие чувствуют себя в темноте заболевшими.
Маю устало вздохнул.
– Это же так увлекательно, настоящий урок истории. Можем обследовать каждый закуток дворца, и никто нам не воспрепятствует.
Взволнованно-радостный голос Эваллё перешел в горячий шепот:
– Дух старины! – он целенаправленно вел Маю куда-то. – Когда еще у нас будет возможность осмотреть дворянские покои?
– Надеюсь, никогда.
– Маю, я не понимаю, почему ты злишься на меня? Это так страшно, что нас заперли?
– Я не злюсь! – застыл на месте Маю и метнул свирепый взгляд на парня. Брату, который обнимал его за плечи, также пришлось остановиться. – Как я могу злиться на тебя, ты же хотел сделать мне приятное. За такое на людей не следует злиться.
Парень не намеревался подогревать спор, вместо чего лишь крепче обнял и, встретившись с ним взглядом, согласный со сказанным кивнул.
Впереди возникла очередная расписанная пейзажем дверь. Они подошли так близко, что стал виден горный массив.
– Мы пришли.
Маю повертел головой, отмечая увиденное.
– Там стоит табличка. Дверь, наверно, закрыта…
Однако брат опередил его. Перешагнув через канат, с шорохом развел двери.
– Но я думал, она закрыта. Ты хочешь туда зайти?
Шагнув вслед за братом, Маю понял, что снова оказался в коридоре, перед еще одной огороженной канатом дверью.
– Разве там есть на что посмотреть, если туристов не пускают внутрь?
– Именно та комната, которая нам нужна.
– Ты можешь определить, что это за комната? По-моему, они все одинаковые, эти двери.
– Хочешь взглянуть на свой подарок? – вдруг спросил парень.
– За дверью для меня приготовлен сюрприз? – оживился Маю, в нетерпении глядя на рисованный бамбуковый лес, которым был украшен вход. – Мне закрыть глаза?
Эваллё мягко рассмеялся.
– Не нужно.
В один момент внутри поднялась досада на самого себя. Он не должен был вести себя, как вечно недовольный всем баран, и уж тем более сердиться на брата.
– Я долго выбирал место, лучшим вариантом, на мой взгляд, была бы нестандартная обстановка.
– Причем тут обстановка? Ты хочешь написать мой портрет в покоях японского чиновника? Но я не вижу дальше своей руки.
– Здесь проведено электричество.
– Еще скажи, что ты заплатил, чтобы нас здесь заперли. Почему было не показать мне эту комнату днем? Валь? – Маю сцепил пальцы в замок, фактически повиснув у брата на плече. На Эваллё была женская, приятная на ощупь кожанка – облегченный вариант рокерской куртки, которая бы скорее подошла для клуба. – Там бальный зал, и ты заставишь меня танцевать? Или фуршетный стол?
Правая дверца бесшумно отъехала в сторону. Когда Эваллё включил освещение, ноги словно приварились к полу. Предметы мебели одел неяркий свет. Привычных уже задвигающихся окон Маю не обнаружил. Подросток так и застыл на пороге, не решаясь войти.
– Эваллё, слушай…
Брат взял прохладной ладонью Маю за руку и повел в центр комнаты. Облизал губы у самого его уха.
– Самое красивое помещение во всем дворце. Здесь всегда теплее, потому что это спальня.
Прерывистое дыхание щекотало шею, затылок.
– Я собираюсь предложить тебе начать встречаться.
Эваллё потерся щекой о его волосы, достаточно отросшие, чтобы не царапать нежную кожу лица. Подросток прикусил губу, слегка оборачивая голову.
– Я хочу быть с тобой. Маю…
Дышать оказалось совсем непросто. В горле засаднило, и подросток сглотнул слюну.
– Мы с тобой – близкие…
Изнутри подымалась медленная агония. Теперь, когда табу недозволенности было снято, Маю терялся в вихре ощущений.
– …родственники, – заворожено глядя на огромную постель напротив них с Эваллё, пролепетал он.
– Тем лучше, – низкий голос Эваллё зазвучал тише. – Мы ведь всегда рядом, даже комната одна на двоих. Совместными усилиями нам будет легче преодолеть возможные трудности.
– Это испытание на прочность, а потом всё произойдет, как с Содомом и Гоморра.
– Ты знаешь притчу о Содоме и Гоморре? – прошептал Эваллё, согревая его своим дыханием.
Конечно, Маю знал. Сатин рассказал ему еще в детстве, наверное, хотел, чтобы Маю намотал на ус.
– Верно ты знаешь, в чем заключена её главная мораль? – и, не дождавшись ответа, Эваллё заговорил: – Чтобы разобраться в творящихся на улицах Содома бесчинствах Бог ниспослал на землю двух ангелов. В Содоме их встретил праведник и провел к себе в дом. Он хотел укрыть их на ночь, но местные жители узнали об ангелах и потребовали у праведника выдать им гостей дома его. Выйдя к толпе, праведник предложил своих двух дочерей, а взамен Содомляне не должны трогать странников, обретших защиту в стенах его дома. Содомляне отвергли предложение праведника и ворвались в дом, тогда Бог вывел семью праведника из города, а Содом сравнял с землей. Он поступил так, не потому что жители погрязли в пороке и разврате, не потому что в городе процветал блуд и мужеложство. Праведник даровал ангелам укрытие на ночь, пригласив их в свой дом, он даже готов был пожертвовать дочерьми ради своих гостей. Представь, он очень сильно любил дочерей. Содомляне же повинны были в том, что нарушили закон гостеприимства, они вознамерились оскорбить не только ангелов, но и самого праведника, приютившего их, они не стерпели, что какой-то иноземец указал им, как жить. Они нарушили правило гостеприимства, тем самым они навлекли гнев Господень.
Эваллё крепко сжал его руку, призывая вернуться к реальности, но в голове по-прежнему всё плыло в сладком тумане.
– Когда ты говорил, что долго выбирал место…
Остановившись у кровати, парень развернулся к Маю лицом и принялся расстегивать на себе кожаную куртку, которую купила ему мать. Пробрала дрожь. Казалось, такая ерунда, как купленная заботливым человеком одежда, отозвалось в сердце тоской. После этой ночи они с братом уже не смогут, как прежде безбоязненно смотреть в глаза родным.
– …это место было для…
Эваллё медленно стянул с пальцев три серебряных кольца и опустил в карман кожанки. И рубашка вот уже оказалась расстегнута. Глазам предстала гладкая светлая кожа.
Не сводя глаз с оголенного тела, Маю дрожал от адреналина, струями бьющего в крови, напополам с возбуждением.
– Ты так спокоен. Не хочешь броситься ко мне? – спросил Эваллё, казалось бы, своим обычным голосом, каким желал доброго утра и спрашивал о самочувствии, но ранее незамеченная сексуальная интонация сейчас была очевидна.
Эваллё провел языком по тонким губам, изучая Маю с ног до головы. Брат неоднократно раздевался в его присутствии и раньше, однако сейчас его действия были чистой воды провокацией. Пальцы расстегивали кожаный ремень на брюках, взялись за пуговицы. Показалась бордовая ткань трусов.
Оставаясь в брюках и рубашке, брат подошел почти вплотную и потянул за молнию на крутке. Так же неторопливо Эваллё спустил ненужный теперь элемент одежды с плеч Маю. Проследив за движениями его рук, подросток заглушил в себе волну смеха. Про них впору складывать анекдот, так медленно развивались события.