И тут Маю не выдержал томления. Окунулся в свежий морской запах. Потопив вздох в рубашке брата, мальчик обхватил его голову ладонями, зарываясь пальцами в гладкие, расчесанные волосы.
Уже не было нужды скрывать свой трепет от чужих прикосновений, тело изнылось по ласкам. Хотелось чувствовать тепло. Сколько раз он представлял, как эти руки гладят его кожу, сколько раз со стыдом заклинал себя остановиться!..
Эваллё провел вдоль позвоночника, сжимая, сминая свитер. Вторую ладонь переместил ниже, массируя ягодицы, и чуть подсадил.
– Хочешь получить меня? – выводящий из равновесия голос затих, когда брат прижался ртом к горловине свитера.
Зад уже ныл от этих рук. Эваллё мял, гладил его сквозь джинсы.
Чувствуя, как затвердело у того в брюках, Маю придвинулся теснее, поняв, что начинает с ума сходить от нетерпения.
Увлекая за собой, Эваллё случайно оступился, но успел ухватиться за кроватный столбик. Балдахин заколыхался. Повалившись на брата сверху, Маю наклонился к его приоткрытым губам. С пульсирующей в висках кровью развел полы рубашки, сильнее обнажая светлую грудь.
Над верхней губой блестела влага, Маю прижался ртом и вскоре почувствовал соль на языке. Грудная клетка часто поднималась и опадала. Изнывая от желания, Маю сомкнул пальцы на запястье брата и потянул его руку вниз. Ногти Эваллё царапнули по ширинке. Не давая тому вырвать руку, мальчик заставил опустить её себе между ног и слегка сжал бедрами.
Как умел, принялся ласкать Эваллё шею, корчась, немея от его прикосновений. Мягко обхватил губами ключицу. Когда язык прочертил линию до крохотной складки кожи у подмышки, парень запрокинул голову назад, поддаваясь всем телом навстречу Маю. От частого соприкосновения с лезвием бритвы, кожа у Эваллё здесь стала нежнее и чувствительней. Маю поцеловал в складочку у правой руки, слабо прикусил. У брата вырвался шумный вздох. Провел языком рядом, ниже, к ребрам и вновь поддался вверх, целуя впалое кольцо между ключиц. Эваллё метался и горел от этих касаний. Шея. Еще. Нежная мочка.
С одного плеча скатилась рубашка. Прикусив горячую кожу над соском, вцепился брату в плечи, для удобства раздвигая свои колени шире. Когда хваткая ладонь Эваллё оказалась под бельем, голова стала плохо соображать. Маю всё так же нависал над братом. Уперевшись в покрывало по обеим сторонам от лица парня, он привстал на дрожащих коленях. Опора под ним становилась менее прочной.
Движения мужской руки, ласковые, уверенные и легкие вынуждали задыхаться. Голос, казалось, пропал, и Маю понимал, что может лишь хватать ртом воздух. Сквозь пелену он смутно видел лицо брата, нежно-зеленые стебли бамбука на обоях напротив. Прикованный к Маю, обжигающий взгляд не отпускал.
Покачивая бедрами навстречу руке, вцепился в покрывало. Из горла вырвался утробный хриплый звук.
Под свитером майка насквозь пропиталась потом, прилипла. Мышцы плечей были напряжены, и руки дрожали. Маю повалился еще до того, как они перестали держать.
Эваллё вытащил ладонь из-под белья и поднес к своей груди, точно хотел напоказ выставить доказательство их связи. Мокрые полусогнутые пальцы брата подрагивали – часто моргая, Маю видел это сквозь слипшиеся ресницы.
Кадык поднялся и опустился. Сжав ладонь в кулак, Эваллё опустил руку поверх обнаженной груди. Затрудненное дыхание говорило о том, что он всё ещё на взводе.
С трудом приподнявшись, Маю стянул через голову потный свитер и скомканный швырнул на пол. Полудикий взгляд окинул его тело.
От осознания того, что вскоре должно последовать, начало потряхивать. Старший брат настолько уверен в его способностях? Духу не хватало порвать одежду. Картонные пальцы не слушались. Под выжидательным взглядом Маю осмелел. Взялся за расстегнутый пояс. Потянул вниз, как обертку. Сдернул до пят.
Ладонь накрыла твердую плоть. Ощутив биение пульса под хлопковой тканью, облизал сухие губы. Языком провел линию по сильно выступающей тазобедренной косточке, до красноты укусил, вырвав из брата сдавленное мычание.
Когда он дошел до пупка, погрузив язык в теплую ямку, Эваллё согнул разведенные колени. Зашуршало сминаемое покрывало. Вот так… брату не отвести лица.
Обеими руками. Оттянул резинку трусов.
Хотелось слышать родной голос… Стать ближе. Крепче связать себя.
Резкий запах. Где золотисто-каштановые волоски… Кожа здесь совсем бледная. Чуть выше темная родинка. Широко раскрытым ртом Маю приник к тому месту. Выпуклая родинка, пятнышко. Короткие волоски щекотали подбородок. Мокрая кожа отдавала солью.
Ощупью отыскал запястье брата – руки Эваллё покрылись мурашками.
На теле брата влажно блестела его слюна.
Задержав дыхание, провел кончиком языка вдоль. Постепенно продвигаясь к основанию. Длиннее, тоньше. Смакуя вкус, поиграл шариком пирсинга.
– Полижи, Маю…
Липкий живот то вздымался, то опадал.
Шипящий вздох перешел в долгий, едва различимый стон.
Влажные губы сомкнулись вокруг. Работая языком. Быстрее. Легонько надавливая на промежность, раздразнивая. Быстрее.
Металлический шарик тронул самый верх. Так липко…
От запаха и вкуса усиливалась тяга в паху. По лицу текло.
Маю отгородился от всего, что знал о сексе, подавшись инстинкту. Всегда будут одним. Не разожмут рук.
Давление губ и языка нарастало. На секунду оторвавшись, мальчик взял так глубоко, как мог, обвел языком, закрывая глаза. Дрожащие вздохи Эваллё пробирали душу. От осознания собственных возможностей голова шла кругом. С мужчиной самоотдача сильнее, его тело горче. Пьянит. Сильнее, порывистее.
Маю опустил руки, огибая его бедра. Обхватил горячие ягодицы, сжал.
Протянул брату ладонь. Их пальцы крепче переплелись.
Сглотнул, глубже проталкивая в рот. В горло ударила струя, смягчая сухость. Прежде чем брат прикрыл воспаленные, блестящие глаза, Маю успел поймать расфокусированный взгляд.
*
– Мост богини Солнца, – Эваллё развернул брата в направлении гавани Нагасаки и указал на подвесной мост. – Там, под опорами находятся синтоистские алтари. Для поклонения живущим в них божествам. Я восхищаюсь синтоизмом , он окутан ореолом природных чар.
Маю задумчиво посмотрел на соседний остров.
– Я хочу посмотреть пляж.
Эваллё погладил брата по щеке и притянул за подбородок:
– Мы должны вернуться домой, Тахоми наверняка изводит себя от беспокойства. Ведь мы оказались в чужой стране, в незнакомом городе. Она переживает.
– Мы же не покажемся прямо так? – лукаво прощебетал мальчик, гуляя пальцами по животу Эваллё. Спутанные волосы взъерошены, кожа блестит, одежда смята, Эваллё даже не удосужился заправить рубашку в брюки. – Она решит, что мы бухали.
Губы обхватили мочку уха, бархатистую кожицу, которую приятно посасывать, кусать, теребить языком.
– Но еще так мало времени, – канючил Маю, – хотя бы спустимся к воде. Я так хотел прогуляться с тобой по пляжу в солнечный день… Ты думаешь, тетя до сих пор нас ждет? Если Тахоми всю ночь не сомкнула глаз, то сейчас она точно спит, как сурок. Скорей всего заснула прямо за столом.
Когда утром отперли двери и обнаружили двух иностранных парней, им, конечно, принесли сотню извинений, тем не менее, не смогли скрыть встревоженных взглядов, оглядывая более чем компрометирующий вид молодых людей.
Маю ближе придвинулся к брату, зарывая улыбку в отворот воротника. Запоздало рассмеялся и смеялся долго, не в состоянии прекратить. Так хорошо обнимать любимого, упиваться его запахом.
«Ведь не было ничего», – уверял себя подросток. Воспоминания о проведенной с братом ночи сейчас, в часы завтрака казались вымыслом. Они лишь немного поиграли.
А на что он собственно рассчитывал, что Эваллё сразу же, как раскроет чувства, захочет подставиться младшему брату?
Сейчас заметил тот же расслабленный, влажный взгляд, которым был у Эваллё, в то время как мальчик водил своим языком вокруг его члена.