Парень вел Маю за руку, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони.
– По дороге давай зайдем в баню.
+8 на уличном термометре. Лучи слегка пригревали – ничего общего с летним солнцепеком.
При дневном свете Эваллё снова казался сдержанным, взрослым и непробиваемым, а перед внутренним взором уже плыли картины того, как извивался любимый брат, запрокидывая голову, как вздрагивал от прикосновения к наиболее чувствительным зонам, как шипящий воздух вырывался сквозь его стиснутые зубы. В памяти прочно отложилось, как горяча Валина кожа на ягодицах и груди, его особенный ритм ударов сердца и сбитое сиплое дыхание за несколько мгновений до оргазма.
Валька собственнически обхватил за талию и притянул к себе. Раскрытая ладонь накрыла поясницу. Завладев губами, старший брат крепче сжал руки, оторвал его от земли и поставил на бордюр, как на подставку, а сам остался стоять на тротуаре. Разница в росте значительно сократилась. Маю опустил ладонь на плечо, затянутое кожаной курткой, непроизвольно начиная массировать сквозь рукав.
Закрывая глаза, брат подался вперед. Скользкий язык раскрыл Маю рот, тронул шарик пирсинга, вынудив раздвинуть губы шире.
К счастью, Эваллё не намерен был извиняться за доставленное удовольствие и уверять, что всё было огромной ошибкой, и вообще весь мир разобьется вдребезги, если повторится что-либо подобное.
Город постепенно отходил от недели праздников, начиная с Рождества. Понемногу возвращалась прежняя деятельная жизнь. Ветер теребил верхушки пальм. Рядом белела площадь с памятником в центре и выставкой клумб, составленных из растений, цветущих в зимнее время года.
С трудом подавил в себе тягу прижаться губами к трепещущим векам, подросток ласково провел пальцами по уголкам чуть растянутых глаз, дотронулся до темных ресниц, отвел ладонь. Черные, как плодоносная земля, глаза вновь приоткрылись, и Маю увидел собственное лицо, с непривычным влюбленный выражением. Разнотонные русые пряди переливались на солнце. Натуральный цвет волос вкупе с унаследованным от предков-саамов монголоидным разрезом глаз у брата производили странный противоречивый эффект.
– После бани, – старший лизнул в уголок рта, – накормлю тебя, – припал губами к губам Маю, жадно заглатывая его сбитое дыхание, – курочкой.
Они соприкасались одними губами, отрываясь, снова игриво захватывали губы друг друга.
– Маю…
Солнце обожгло глаза. Эваллё поцеловал шею, прикусил губами кожу у кадыка.
– Курочкой? Я люблю курочку.
Мальчик откинул голову назад, Эваллё наклонился к его лицу, заслоняя обзор.
Отвлек запах выпечки. Желудок заныл.
На парней смотрели с любопытством. Внешне они не были схожи, если Маю можно сравнить с белкой, то Эваллё – с куницей либо кротом. Однако обманываться всю жизнь, что в них не признают братьев, – легкомысленно. До тех пор, пока никто не узнает их тайну, их непохожесть – их спасение.
Не хотелось думать, что всё лишь выдумка, одна из сказок, сочиненных для облегчения жизни.
Их лица погрузились в тень, пятно света скользнуло по гладкому лбу Эваллё, обогнуло лимфу и перекатилось через ключицу, пропало.
Такова нынешняя реальность.
Сдвинулись лишь на пару шагов, как поцелуй повторился. Маю обхватил лицо брата ладонями, чувствуя под пальцами слегка выдающиеся скулы.
Бани Нагасаки, ресторан, комнаты для отдыха, а также стоянка и сад камней, далее, за забором простирался парк. Они дошли как раз до ограждения. Эваллё притиснул брата к кирпичной стенке. Оба были накалены до предела.
Громко переговариваясь, из ворот вышли двое, неся с собой сумки с банными принадлежностями.
Чтобы не застонать в голос, мальчик уткнулся лицом в твердую грудь брату, потерся щекой, как благодарный зверек.
– Войдем? – еле слышно произнес Эваллё, плотно прижимаясь к телу младшего брата, сбегая пальцами вниз по руке, перехватывая запястье.
Обтерев всё тело полотенцем, смоченным холодной водой, Маю попытался унять дрожь. В одной комнате было несколько горячих ванн, о-фуро. У небольшой стенки находилась кадка с краном и скамеечкой, настолько крупная, что в нее могли поместиться до пяти человек. Рядом на разных уровнях – крошечные глубокие бассейны с деревянными лесенками. Маю их даже не замечал, скинув на пол маленькое полотенце теннугуй, ступил на верхнюю ступень.
В первое мгновение огненная вода ошпарила кожу. Не отрывая ступней от досок, Маю неловко шаркнул ногой, опускаясь на ступеньку ниже. Он еще никогда не оголялся перед братом, не считая детских лет. От вида обнаженной порозовевшей спины Эваллё у Маю свело челюсть. Днем всё выглядело иначе – реалистичнее и в месте с тем, рискованней.
В помещении братья были не одни – из-за разделительной стенки доносилась японская речь. Вероятно, там отдыхали после купания.
Эваллё опустил подбородок на скрещенные на бортике руки, ссутулив спину. Не было видно его лица – только гладкие бока и блестящую распаренную кожу спины.
Потребовалась минута, чтобы тело привыкло к повышенной температуре воды, и стало легче двигаться.
Не отдавая отчета рукам, провел по телу брата. Когда тот повел бедрами навстречу и, прикрывая глаза от нахлынувшего удовольствия, Маю выставил вперед колено.
Эваллё разрешал себя трогать, ласкать, гладить горячую кожу, намоченную шевелюру, бриллиантовую от капель воды. Из-за дальнего угла послышался низкий смех, и Маю вздрогнул. От горячей воды стучало в висках.
– Тебе здесь нравится? – спросил старший брат с придыханием, отводя плечи назад и распрямляя спину. Мокрая она прижалась к груди Маю.
– Да, еще больше мне нравится здесь… – понимая, что откровенно наглеет, быстро проскользнул пальцем от жесткой косточки копчика, по выпуклой ленте позвоночника, к шее… Захотелось приникнуть к ней, провести языком.
– Здесь нельзя заниматься сексом, – напомнил брат, и его хриплый голос оцарапал щеку. – Маю… слышишь меня?
– Можно я повторю, когда выйдем? – мальчик не узнавал себя, рот быстро наполнялся слюной, язык размяк и едва ворочался, отчего голос звучал глуше.
– Мне нравится… когда ты прямолинеен. Скажи, ты трахнул бы меня прямо в раздевалке?
Эваллё провокационно прижался ягодицами к его паху.
– Тебе же не нравилось, ты… ты сам утверждал, что мне не идет, когда я выражаюсь. Ты говорил, таким языком разговаривать только не с моей внешностью, помнишь? И постоянно клялся, что напоишь меня зеленкой, если я не заткнусь.
Эваллё медленно обернулся.
Голова закружилась, когда колючие волосы защекотали низ живота.
– Ну отчего же?.. Выражайся, – Эваллё вытянул руки со сцепленными в замок пальцами над головой и потянулся.
От воды в бассейне шел пар.
Проглотив выдох брата, Маю накрыл поцелуем влажные губы. Подушечки пальцев стали мягкими и шершавыми от горячей воды.
Мужчину любить труднее, во всех смыслах… но и взамен дается много больше, страсть опьяняет, и этому нет конца.
Прижатые ко рту Эваллё его губы шептали:
– Мы теперь… – обвел лоб, поглаживая крохотные мягкие волоски, поднялся к маленькому уху, очертил плавный контур носа. Эваллё так и норовил отвести лицо. Дурачась, брат перехватил его палец губами, – …будем делать это каждый день? – привстав на носочки, очертил языком блестящую от пара кожу у самой брови.
Однозначно вопрос загнал брата в тупик. Эваллё забавно щурил глаза, вглядываясь в его лицо, обведенное влажным паром.
– Ответь!
Крик привлек других отдыхающих. Из-за перегородки выглянуло изумленное лицо. Маю представления не имел, что в соседней ванне кто-то моется.
Японец проследовал на выход, суетливо повязывая на талию мокрое полотенце. Мужчина шуровал прочь, не глядя по сторонам. Видимо, здесь не принято лезть в чужие дела и разглядывать иностранных гостей, и вообще разглядывать кого бы то ни было.
– Нам необязательно торопиться, – зашептал Эвалле. – Для начала попробуй разобраться со своими мыслями.
На ступеньках чуть не поскользнулся. Тело разомлело, и хотелось поскорей развалиться на чистых простынях. Пропаренный размякший Маю с трудом выбрался из воды. Сразу закружилась голова. Он чуял взгляд Эваллё. Считая учащенное сердцебиение, схватился за полотенце.