В помятом халате, тапочках на босу ногу, с взлохмаченными волосами и джинсах, которые тетя судя по всему не успела еще сменить, Тахоми грозно взирала на Эваллё, которого от треска её голоса еще больше начало шатать. Парень больше не пел, но лицо еще сохраняло глуповатое выражение. Он привалился плечом к стене и удивленно взирал на женщину сверху вниз.
– Эваллё, у меня зла на тебя не хватает! Ты в своем уме?! Еще и Маю с собой додумался притащить. Где у тебя заканчивается бесстыдство?! А, парень! – вопрошала она на весь коридор.
– А…
Маю зажал брату рот, чтобы тот не брякнул пошлость.
Русские переводили обалделые взгляды с Тахоми на братьев и обратно.
– Маю… – выдохнул парень, обдавая щеку сладким дыханием.
– Э-э, мы, пожалуй, пойдем. Спасибо, здорово посидели, – мальчик снова зажал брату рот.
– Здорово посидели?! – опешила японка. – Маю, тебе сколько лет для таких «здорово посидели»?!
– Но не двенадцать же, – хмыкнул Маю, и, не найдя, что на это сказать, тетка схватила Эваллё за запястье, но парень резко отдернул руку. От сильного толчка лицо брата приобрело зеленоватый оттенок.
– Убери от меня руки! – брат снова привалился к стене, пытаясь сохранить равновесие. – Не дотрагивайся до меня!
Нет, его брат не опустится до уровня Янке. Нельзя этого допустить. Его брат – кроткий и здравомыслящий человек.
– Маю…
– Приходите еще, – прокаркал Патрик над ухом.
Паренек коснулся плеча, и подросток вздрогнул.
– Обязательно придём, – пообещал старший, не дав и рта раскрыть.
В лифте Эваллё съехал по стеночке. Теперь он старательно делал вид, что не замечает женщину, та, в свою очередь, читала Маю нотацию.
– Как мне еще с вами справляться? Могу я от вас добиться хоть обыкновенного человеческого уважения? Маю, если ты и дальше будешь ходить за братом хвостом…
Маю внутренне напрягся, пульс участился.
– То он утянет тебя еще дальше за собой, и тебе будет уже сложнее избавиться от его влияния. Вот, пожалуйста, ты не напился, только потому, что Эваллё попросил тебя этого не делать. Или я не права? Почему ты меня не слушаешь, но слушаешь брата?
Двери лифта открылись.
И точно… он слишком открыто демонстрирует свою привязанность к Эваллё. Тахоми это подметила всего за несколько минут. Неужели он не дорожит их отношениями, подставляя брата под удар? Что будет с ним, Маю не думал, главное не подвести Эваллё. Маю слишком долго ждал этого времени, столько пришлось перемучиться, пережить всяких терзаний, внутренних угрызений совести, прежде чем лед в сердце его брата растаял.
Тахоми тоже многое перетерпела, и она будет бороться за свое счастье, за их счастье, особенно на новом месте, когда события прошлого кажутся прозрачными и далекими. Ради этого она может выгнать Эваллё, у неё есть на это право, а скоро к этому добавится еще и повод. А что Эваллё? Он слишком гордый, не раздумывая, соберется и уйдет. В интересах Маю, чтобы его брат остался.
Мальчик помог Эваллё переступить через порог квартиры.
– У нас еще будет время обсудить ваше поведение, парни. А теперь идите спать, у меня сегодня был очень насыщенный день, а нужно еще забрать кое-какие вещи из дома, – Тахоми достала из кармана фляжку.
– Ты пьешь успокоительное? – не на шутку встревожился Маю.
Это они виноваты! Довели тетку до стресса. Она заботится о них, всё свое время отдает, чтобы их жизнь стала лучше, а они доводят её до нервного срыва!
– Я люблю вас, Маю, Эваллё. Идите спать, – женщина так по-доброму улыбнулась и свернула в свою комнату.
– Она улыбнулась… – оторопел мальчик, – после нашей выходки!
Не успел Маю дойти до кровати, а Эваллё уже плюхнулся на живот и уткнулся лицом в подушку. Одна спальня, две кровати. Тахоми посчитала, что парням не пристало спать вместе, и купила для Маю водяной матрас, но он все равно залез к брату на покрывало. Важно было соблюдать дистанцию, чтобы случайно заглянувшая в комнату тетя не заподозрила неладное.
– Я люблю вас… вот как она сказала, – выдавил сквозь подушку Эваллё.
Маю удивленно посмотрел на брата, оказывается, тот еще в состоянии думать.
– Она так добра к нам, даже к Янке, который для неё – никто, – Эваллё оторвался от подушки и устремил взгляд в темноту. – Черте что… Маю…
– Да.
– Мне кажется, ей нужен мужчина.
Маю хитро посмотрел на брата:
– Ты это всерьез?
– И наши с ней трения прекратятся, – прихватив подушку, Эваллё сел у изголовья кровати. Покуда поток слов не иссяк, вставить свое было нереально. – Она сама молодая и привыкла, что рядом кто-то есть, а когда дети уходят, родители, как правило, остаются одни. Может… она боится этого, старается отдалить тот момент, когда мы заживем раздельно. Ревнует нас друг к другу, понимая, что у нас гораздо больше общего, чем у неё с нами, и то, что у нас есть свои представления о том, каким будет наше будущее, вне зависимости о того, чего хочется ей.
– А если рядом кто-то будет… – подхватил его мысль Маю.
– Да, кто-нибудь нормальный, солидный, крепкий, кто смог бы её обеспечить и к нам бы не лез по пустякам, тот, на кого можно положиться, тот, кто ценит комфорт и практичность, кого бы не потянуло на измену.
– А в каком смысле «нормальный»?
Эваллё смахнул челку на бок и принялся снимать кольца со своих пальцев:
– Среднестатистический, без комплексов, нездоровых желаний… человечный. Если он будет отвечать этим требованиям, то я смогу со спокойной душой доверить ему Тахоми.
– И этот мистер Идеал будет носить нашу фамилию? Чтобы у нас в семье жил такой правильный во всем человек?
Эваллё передернул плечами и прижал палец к губам:
– Именно. А еще с большим членом.
Они дружно рассмеялись.
– Необязательно правильный во всем, но если он будет обижать Тахоми, легким ему пребывание здесь не покажется, – усмехнулся парень невесело.
– Хочешь попробовать себя в качестве свахи?
– С этим проблем не будет. Тахоми в скором времени устроится на работу. Возможно, именно там она и встретит того самого, но если всё же не встретит, я готов поработать свахой. Теперь она будет наблюдать за нами в оба. Пока не устроит свою личную жизнь, никакого покоя нам не даст, и тогда можно будет забыть о своей личной жизни, – Эваллё покосился на дверь, внизу которой зажглась полоска света.
*
В субботу приехали Велескан и Лим-Сива.
Янке не питал особой радости от встречи с этими людьми. Вроде как их пригласил Эваллё… Янке плюнул на пол балкона и растер подошвой.
В их глазах не было укора, но парень чувствовал себя не в своей тарелке, каждый раз, когда сталкивался с кем-то из группы. Он живет здесь лишь по доброте душевной Тахоми, а за этими панельными стенами у него нет ничего. На полном иждивении… приперся тут с улицы… Все равно что устроиться на заднем дворе Элвиса. А теперь присосался еще и к казенным деньгам.
Особенно трудно, когда кто-то говорит, что ты ни в чем не виноват, что о тебе есть кому позаботиться, и ты не должен думать, что перед кем-то обязан. Это неправильно, и зовется «медвежьей услугой», все равно, что тебе разрешают быть нахлебником и при этом учтиво просят, чтобы тебя не замучила совесть.
Он слишком много анализировал свое положение, потому что любил их, их всех: и Тахоми, и Лим-Сиву, и даже Эваллё.
На балкон прорвался Велескан, кажется, ударник… Придерживая пепельницу на парапете, Янке протянул ему сигарету.
Каштановые, точно замороженная в морозилке нуга, неровно стриженые волосы, убранные обручем со лба. Профиль, как у греческой статуи… Даже неброская обыкновенная одежда не портила пропорций идеального вида. Опрятный, ухоженный – как выдающийся Художник, наверное, он не сразу стал таким, было еще время сомнений, поиска, рассуждений на тему, чего ты стоишь в этой жизни, чем ты достоин заниматься. Время дырявых носков, одиноких коротаний вечеров, лапши, приставшей ко дну кастрюли… Хотя представить Велескана бомжевавшим так непросто.