Аккуратно застегнул пуговицы, продел в шлевки ремень. Напоследок пригубил японского виски. Не заметив рядом стоящую бутылку, на повороте задел её краем пальто. Бутыль с гиканьем прокатилась по столу, расплескивая итальянскую граппу.
Тот мужчина не виноват, что ведет разгульный образ жизни, и дочери его не виноваты в том, что у них такой отец. Ему лишь не повезло столкнуться с Янке.
В опустошенный бумажник Янке вложил записку.
– Посмотрим, как ты выйдешь из воды сухим.
Вполне неплохую кандидатуру он выбрал, чтобы заплатить за свои грехи.
«На тот случай, если захочешь меня найти и вернуть свои деньги, подпишусь своим настоящим именем. Желаю удачных поисков.
Холовора Эваллё».
*Это призывает, это соблазняет –
Из артерии этой силы льётся страсть.
Если нищета – властитель прежнего времени,
То это будет продолжаться.
Приди,
Позволь твоей душе возродиться, словно фениксу.
Я – начало
Я – завершение
Я – мир, я – вечность
Я – солнце, я – Большой Взрыв
Я – лава, я – огненный шторм.
(«Лава» исполнителя Das Ich).
**Ali Project - Aka to Kuro.
========== Глава IX. Омиягэ ==========
С собой на остров пришлось взять дубленку, а из обуви выбрать что потеплей. На Хоккайдо шел снегопад, в результате рейс задержали на два часа.
В рёкан[рёкан – одно- двухэтажные гостиницы, построенные в традиционном японском стиле] им предоставили стандартный номер на двоих: одна большая комната с полом, устланным татами [татами – циновка или мат из рисовой соломы стандартного размера чуть больше 1,5 кв.м. Служит для настилки полов в японском доме, одновременно являясь мерой площади], на месте дверей – скользящие сёдзи [сёдзи – раздвижные перегородки из плотной вощеной бумаги в традиционном японском доме, главным образом между комнатой и верандой-энгава] с деревянными решетками. В центре просторной комнаты – низенький столик, у стены размещена прямоугольная ниша, токонома, отделанная полированными деревянными панелями, с помещенной в неё икебаной и надписью-изречением, какэмоно – на настенном свитке.
«От аэропорта – на юг. От пересечения 3 и 4 – прямо, не сворачивая. Перейти мост – ехать поездом. Шестая от центра…
Икигомисске».
Они проделали весь этот путь, оставалось найти человека с такой фамилией.
– Этот господин Икигомисске нас всё еще ждет, как думаешь? – Тахоми отряхивала лыжную шапочку.
– Я думаю, наоборот, он не ждет нас так скоро. Ты только подумай, мы ведь и не знали тогда, что вообще переедем жить в Японию. Простое совпадение?
– Что же еще, Фрэя? Если мы сами тогда не знали, то ему, тем более, откуда было знать? Кукушка накуковала?
– Он мне показался человеком скрытным, у такого, наверное, очень непростой характер. Но вопрос в том, зачем мы приехали к нему на Хоккайдо да еще в это время года? Ты уверена, что мы вообще сможем оттуда уехать, и дороги будут проходимыми?
– Отнесись к этому с долей авантюризма. Пойду скажу им, что вернемся вечером. Попрошу принести футоны ближе к этому времени.[Футон – японская постель. Днем футон убирают в стенной шкаф. Тонкий матрас раскладывают на татами сверху стелят простыню затем кладут шерстяное одеяло имой – с грелкой и в завершение – толстое стеганое одеяло; летом его заменяет банная простыня. Подушки маленькие жесткие и наполнены нречневой шелухой].
Пока тетя договаривалась с домоправителем, Фрэя дожидалась её во дворе гостиницы.
Ветки деревьев покрывали белоснежные хлопья, на заборах выросли молочные шапки снега. У обочин скопились сугробы. За деревней пролегали дикие края, а еще дальше – Охотское море. И над всем островом, как разбухшие отруби, застыл свинцовый небосвод. Хотя бы ветра не было.
– Жизнь здесь кипит во всю… – изо рта вырвался белый пар.
– Ты никогда не жила в деревнях, – сказала Тахоми. – В деревнях по большей части вся работа происходит под открытым небом, у всех на виду.
– Поэтому я и люблю города, – Фрэя повесила на плечо рюкзак-мешок из рогожи.
– Ты заговоришь по-другому, как только мы найдем его дом.
– Ну да.
Тахоми указала рукой на равнину, которая неожиданно обрывалась и переходила в лес:
– Название этого места переводится как «Железный дол». Там в лесу, у подножия гор есть рудник по добыванию железной руды.
– Ты уверена, что мы отыскали дорогу правильно? – замялась Фрэя, поглядывая на лес. – Четкого адреса не было… Тут весь край – одна сплошная деревня, чем дальше, тем глуше. А, знаешь что, сдается мне, что это всё еще город, а настоящая деревня «Железный дол» гораздо дальше, у северного хребта.
– Ты компас взяла?
– Нет, вместо него взяла спасательный огонь, – без доли смеха пошутила Фрэя.
– Мы не собираемся соваться в тот лес. Там метровые сугробы и сплошные овраги, а в горах не развернуться, гололед на спусках и опять-таки там шагу не сделать.
– А если пойдет снег, то мы заляжем в этом лесу до самого лета.
– Ничего, оттаем, тут полно горячих источников, – приободрила девушку Тахоми, обнимая за плечи, и чуть встряхнула для согрева. – Обернись вокруг, мы направляемся дальше по страницам сказки.
– Хорошо, если господин Икигомисске не окажется сказочным невидимкой, – против воли оттаяла Фрэя.
Проходящая мимо женщина, услышав незнакомый язык, медленно подняла глаза.
Пешком дошли до постоялого двора. Их провели в комнату с кожаными креслами, вдоль вереницы окон с видом на местный пейзаж: равнина, лес, горы – всё, как на картине суми-э . По их просьбе, принесли телефонный справочник.
– Такой фамилии здесь нет, – протянула Фрэя недовольным тоном. – Ни человека, ни телефона, ни адреса. – Видимо, действительно придется спросить у кукушки, да, Тахоми?
Вечером того же дня, после целого дня поисков по заснеженной деревне, Тахоми и Фрэя остановились в ресторане, построенном на сваях над ручьем с быстрым потоком.
Японка делала пейзажный набросок на листе рисовой бумаги, который захватила с собой из рёкан. В этом месте тетя стала заметно более спокойной и молчаливой.
Всё свободное время Тахоми рисовала мангу на дому и подыскивала себе подходящий офис, куда бы она могла приходить в любое время и уходить, когда ей заблагорассудится. Маю по-прежнему был её любимой моделью, тетя, кажется, всерьез занялась его стилем.
Жаль, не удалось уговорить братьев поехать с ними на Хоккайдо. Маю говорил, что ему не достает привычной зимы.
Фрэя глядела в окно. Наслаждаясь красотами, она уминала огненные блинчики, когда их потревожила официантка.
– Извините за беспокойство, – тихо произнесла женщина. – Мы нашли адрес человека по фамилии Икигомисске. Его дом прямо за деревней.
*
Тонкая рука с проступающими жилами коснулась ручки заварного чайника. Взгляд был опущен. Длинные пальцы приподняли крышечку и засеяли в кипящую воду несколько темно-коричневых щепоток порошкового чая.
В апартаментах чувствовался запах снега, хвои – как по-новогоднему! И еще один очень приятный – тонкий древесный аромат.
Поверх безногих кресел с низкими вогнутыми спинками были разложены однотонные подушки. Над низким столом висела электрическая люстра, в этом старом доме она выглядела пришельцем с другой планеты. В простом коричневом свитере в противоположность нестандартно одетому японцу Фрэя самой себе казалась инопланетянкой.
– Как мальчик? – красавец опустился на колени, усаживаясь на подушку. – Он был болен.
Фрэя поняла, что имелся в виду Маю, и улыбнулась. Для глухого японца одной её улыбки было достаточно. Икигомисске кивнул, вот так – ме-е-едленно.
– Я рад. А как ваше самочувствие?
Тахоми взялась отвечать за неё.
Совсем необязательно что-то говорить, проще прикинуться немой. В этом доме он говорит только на своем языке. За границей – по-английски, дома – по-японски.
Придерживая широкий рукав правой руки, он разливал чай, и делал это с большим мастерством.