Мальчик прыснул со смеху.
– Что? – выпрямил лебединую шею Эваллё.
– Послушаешь тебя… Можно подумать, что ты – моя женушка: «Как работа, а как начальник: не приставал? Устал, муженек? Ну, что, отправим детей спать, а потом… я тебе супчику разогрею», – потянулся к брату и чмокнул того в висок. – Но я не прочь иметь такую женушку…
Колено Маю продвинулось между ног брата.
– Я же не так сказал, ты перефразировал, – пробормотал Эваллё, его голос был тихим в пустой раздевалке.
– А ты цепляешься к словам.
– Что ты хочешь, я три раза в неделю общаюсь с родителями этих спиногрызов? Невольно начнешь говорить, как они, – Эваллё потеребил сережку в ухе брата, пригубил, вводя Маю в состояние блаженства. Скользя ладонями вверх по спине, жарче обнял.
Как вдруг по залу разнесся яростный вопль:
– Сэнсэ-э-эй!! [Сэнсэ́й («рождённый раньше», преждерождённый, старший) в Японии – вежливое обращение к учителю, врачу, писателю, начальнику, политику и др. значительному лицу или значительно старшему по возрасту человеку. То же самое слово в Китае («сяньшэн») – официальное вежливое обращение «господин»].
Маю отошел от брата и расслабленно привалился к стене.
– Сэнсэй? Можно, я тоже буду тебя так звать?
– Не вздумай, – парень прижался губами к губам брата, даже не поцеловал, просто, наверное, захотел почувствовать их упругость. – Чи-тян, что еще у вас стряслось?! – закричал Холовора по-японски.
Из-за шкафчиков показался Чи-тян и бегом метнулся к тренеру. Повиснув у него на талии, истошно заверещал:
– На нашу деревню напали-и-и!! Что делать-то?!
– Хорошо, идем разбираться с вашей деревней, – Эваллё подхватил ребенка в охапку. – Маю, пойдем, поиграем с нами.
Тот ошалел.
– Я?! Ты чего еще удумал, братец?
– Мне всегда спокойней, когда ты рядом, – парень потряс хохочущего Чи-тяна.
– Полет шмеля!! – мальчуган обхватил запястье Эваллё и запрокинул назад голову, радостно смеясь.
Так тихо, как сейчас, в спортклубе бывало лишь в поздние часы. Проводив последнего ребенка с родителями, через опустевший холл братья возвращались обратно в раздевалку.
Здесь они могли не таиться. Эваллё запирал дверь и часа полтора, как минимум, они были наедине. После работы вместе принимали душ, потому что дома это выглядело бы несколько странно, то, что два брата принимают душ вместе, может, раньше такая затея и прошла бы, в детстве, когда Маю и Эваллё играли в ванной в кораблики. Лет в пять.
Их голоса звучно разносились в пустом холле.
– Помнишь, ты посещал занятия ниндзюцу или что-то типа того?
– Было дело.
– Та секция вроде бы принадлежала S.K.
– Не только она, еще и гимназия, где мы учились.
– Наверное, эта S.K. – большая организация. Вдруг ею руководит депутат?
– Я ничего не знаю о S.K.. Нет нужды разбираться в этом.
– Ты действительно так считаешь? Что нам совсем необязательно знать, кто такой Янке?
– Да, я так считаю. То, кем является тот или иной человек, – всего лишь обыкновенная ложь. Тебе станет легче, если ты сумеешь убедить себя поверить в неё? Мне – нет.
– Просто вспомнил… Может, Янке – избалованный сын кого-то из верховодов S.K., который ради остроты ощущений отправился работать стриптизером в клуб?
– Я расследовал кое-что, – как показалось, неохотно признался парень.
– Ты выяснил, откуда Янке?
– Нет. Я показал его фотографию некоторым людям. Одна милая пожилая леди угостила меня чашкой кофе и рассказала то, что было ей известно.
– Ах, вот оно что… Она потрясала перед тобой жемчугами и обещалась продать фамильный сервиз, который достался ей от прадедушки, как только ты согласишься стать её комнатной собачкой?
– Совсем нет. По моей просьбе она отыскала старую фотографию, на которой вместе с коллегами по цеху была запечатлена на долгую память.
– Причем тут Янке? Она – его богатая швейцарская бабушка?
– Притом что Янке тоже был на той фотографии.
– И… что?
– Маю… – вздохнул Эваллё с видом человека, которому меньше всего хочется общаться с идиотом, – объясни мне, как Янке мог попасть на фотографию тридцатилетней давности?
Маю медленно открыл рот.
– Это невозможно. Нет… невозможно. Она спутала и тебе сказала неверно.
– Тогда, наверное, это его дядя или кто-то из родни, как две капли воды похожий на Катриину, так ты считаешь, Маю? – парень метко швырнул ключи на подоконник и босиком прошел в кабинку. Вскоре об пол ударили первые струи воды. Маю притворил за собой дверцу, во избежание сквозняков запер на щеколду. Резиновый коврик приятно остужал подошвы ног.
– Но Янке… молодой.
– Это было написано в его фальшивых водительских правах?
– Чем занималось предприятие, которому принадлежал цех?
– Этого она не сказала.
Маю взглянул на брата с подозрением. Не могла та женщина утаить такую важную информацию. Эваллё без всякого желания поддержал разговор о Янке, да и сейчас он словно не хотел развивать предложенную тему.
– Эй, конспиратор, а ты точно всё запомнил, что она тебе наговорила, и ничего не забыл мне прояснить?
В душевой кабинке поднимался пар. Соприкасаясь телами, братья стояли под струями горячей воды.
Немного потянув резину, Маю спросил:
– Существует операция по омоложению?
– Исключено. Помнишь, как Янке отреагировал, когда ты предложил ему накачать силиконом грудь? – Эваллё покачивал брата в объятиях.
– Хм… ну помню. Силикон не приживется – так сказал. И любое другое хирургическое вмешательство не даст результатов.
Вода хлестала по голове, смывая с Валькиных волос скопившуюся за день пыль.
– У Янке не бывает похмелья.
Уткнувшись носом в шею Эваллё, подросток растирал ему спину мыльной губкой:
– С чего ты взял? Я своими глазами видел, как с утра…
– Я разочарован тем, что тебе не удалось понять. Янке симулировал алкогольное похмелье. Впредь будь внимательней.
– Он напивается как свинья…
– Да, этого у него не отнять. Стало быть, и никотиновой зависимости у него нет.
– Янке курит всё время.
– Ты не допускал возможности, что он так снимает напряжение? Его девиз – живи в своё удовольствие.
– И кто, по-твоему, Янке? Продукт экспериментов Франкенштейна? Тогда от него должно нести мертвечиной.
– Похоже, та женщина ошиблась…
– Да кто она такая?
– Я знаю только, что в данное время она занимает должность врача-анестезиолога в той больнице, куда попала Янке после автомобильной аварии. Катриина ведь без единой царапины сейчас… Как утверждает врач, её кости были раздроблены. С такими ранениями она должна была провести остаток жизни в инвалидном кресле. Она дурачит не только нас, но и природу.
– Эваллё, – Маю привстал на цыпочки, мыльными руками обвивая шею брата, – давай прогоним Янке. Пожалуйста! Выполним пункты завещания, и пускай уходит! Она… он может быть кем угодно! Вдруг в прошлом она была безумна, а потом сбежала из лечебницы, и её до сих пор ищут!
– Сейчас по-настоящему безумны мы с тобой, потому как строим тут одну гипотезу невероятней другой. Янке не бросается на нас с ножом, нет нужды мутить проточную воду.
– Да она точно сумасшедшая! Разве это здоровое отношение к жизни – делать только то, что хочется?
– Маю, пойми… Наша правда способна причинить куда больше вреда, чем один Янке. Если о том, что мы делаем, станет известно, пострадаем не только мы, а Янке не несет вреда. Он избегает даже ссор, как мы можем судить то, чего не знаем наверняка?
– Она сильная.
– Это не аргумент. Не забывай, перед тобой не кисейная барышня.
– Не понимаю, ты её то защищаешь, то обвиняешь! Покажи ей фотографию, пускай объяснит.
– Янке не помнит.
– Ну да, а мы будем выглядеть стопроцентными психами. «Эй, да это же ты! Хорошо сохранилась, бабуля!».
– Не беспокойся за Янке, он все равно дальше своего носа ничего не видит.
– Ты всегда распускаешь какие-то пространные разговоры. Валь… – Маю боднул плечо брата. – Давай пока забудем ненадолго про эту лгунью, я уже слышать про неё не могу.