Спустя время, подросток скатился мокрой щекой по груди Эваллё и пробормотал:
– Почему она свалилась на нашу голову? Ну зачем? Я так бы хотел, чтобы участь возиться с Янке выпала кому-то другому…
За грохотом воды Маю различил посторонний шум, и резко обернулся.
– Ты слышал?
– О чем ты? – озабоченный его тревогой парень осторожно закрутил вентиль, обрывая поток воды.
Стоя спиной к дверке, мальчик поежился. Несколько секунд они с братом вслушивались в потаенные звуки, пока Маю не покрылся мурашками.
– Там кто-то есть?
– Кроме нас здесь некому находиться. Разве что охранник проверяет, не ушел ли я. Обычно я оставляю ему ключ.
– Ах да… охранник, шеф… – пробурчал Маю, вспоминая.
Брат включил воду. Как вовремя! Тут и околеть недолго!
– У вас всегда так жутко?
– Только, когда детей отпустишь.
– И ты каждый раз остаешься тут один?
– Практически.
– Не ощущаешь дискомфорта от того, что ты один на этаже?
– У меня боязнь высоты, ну… вида крови, но не всего на свете.
Маю вновь прислушался к скрытым в отдалении звукам.
– Особенно, когда вваливается мой брат, становиться так шумно, что все приведения вмиг разлетаются, – от души расхохотался парень с истерическими нотками в голосе.
– Я уже говорил, что у тебя дурацкий юмор?
– Ты такой грязный… Чем ты занимался, отскребал ржавчину с труб?
Эваллё потер темное пятно на плече мальчика, а потом коснулся носом и лизнул:
– Деготь?
– Именно.
– Чертовски классно смотрится.
– Ну и вкусы у тебя… – Маю показал брату язык, Эваллё успел ухватить его зубами и не больно прикусить.
Будто чья-то поступь…
– Я уверен, там кто-то ходит, – гнул свою версию Маю, отстраняя парня.
Эваллё со свистом выпустил воздух изо рта.
– Здесь никого, кроме нас, солнце. Мы отвели последнего ребенка.
– Если это охранник, лучше покажись, пока он не зашел прямо сюда. Он меня может узнать, он знает, как я выгляжу. Я сам ему представился, вспоминаешь? Эваллё…
Но старший брат крепко прижал подростка к мокрой стенке, а сам повернулся спиной к входу.
– Разве риск тебя не заводит?
Валька уже покрывал его шею и грудь поцелуями, вжимая в стену.
Голая спина терлась о горячую плитку. Посасывая правый сосок, Эваллё ниже и ниже опускал руки. Эрекция уперлась брату в подставленную ладонь. Маю попробовал отодвинуться. Но притяжение было сильнее. Эваллё грубо кусал его. Частое, хриплое дыхание на своей груди доводило до помешательства. Под напором воды тело распалялось.
Запустив пальцы в мокрую шевелюру, подобрался, чувствуя, как зубы прикусывают упругую кожицу, как Эваллё лижет сосок, смакует. Вынуждая содрогаться в приступе удовольствия, вынуждая забываться.
Маю хватался за брата, с силой цеплялся за спину, сдавливая кожу. Ногти оставляли бороздки. Наверняка.
Парень сцеловывал, слизывал влагу с ресниц, медленно, чуть высовывая язык, подразнивал самым кончиком. Быстро действуя одной рукой, заставлял Маю захлебываться голосом, шептать, просить. Огонь внутри требовал еще и еще.
Каждое касание – в груди таяло, билось.
И Маю поддавался этим рукам. Теряя контроль.
Сквозь ритм, свои закрывающиеся веки, шум потока следил за входом. Упирался голым задом в стену, не доверяя ногам держать себя. Эваллё фыркал ему в плечо.
Сердце готово было остановиться, когда рядом заскрежетала дверь. Оно вот-вот должно было остановиться.
С яростью вдавил ногти в спину Эваллё, царапая.
Вкус водопроводной воды, казалось, жёг…
Брат выпрямился, сузив поле зрения.
Будь что будет.
Перед тем, как пойти домой, они зашли перекусить. Выставочный центр, где в крытом павильоне Эваллё впервые угостил брата вкуснющими закусками, был как раз по пути. Кафетерий располагался в павильоне, куда в послерабочее время всегда валом катил народ, на втором этаже. Это место, где можно было покушать после спортзала, быстро стало излюбленным.
Уютно сидя за столом в небольшой комнате, парни уплетали свой нехитрый ужин. Внутри было тепло и пахло горячей едой. В магнитофоне прокручивался диск со звуками природы, с наложенной поверх медитативной музыкой.
– Я уже неделю ломаю голову над тем, что подарить Фрэе на день рождения, – сказал старший. – Восемнадцать лет – для большинства людей серьезная дата.
Поддержав над раскаленной плитой, Эваллё добавил немного сахара и отправил в рот поджаренный ломтик говядины, с овощами, вермишелью, тофу и коняку [коняку (конжак) – желеобразная, полученная из корня субстанция особого растения], сочащийся ароматными капельками маринада из сакэ и соевого соуса.
Маю потер руки и повертел шампура.
У стены журчал декоративный водопад с игрушечными цаплями. У Эваллё многообещающе шкворчали еще две порции сукияки. [Сукияки – ломтики мяса в соевом соусе с овощами и приправами, которые жарят на огне жаровни, помещаемой в центре обеденного стола].
Первая двухнедельная зарплата Маю пока уходила только на их постоянное с братом «пойдем, перекусим», «что-то есть начинает хотеться» или «ты случайно не чувствуешь голода?». Маю заметно поправился, сменив 27-ой на 28-ой по европейским стандартам – если так пойдет и дальше, придется отбирать джинсы у брата.
– У Фрэи уже в эту субботу. Как раз у них в школе выходной, – подперев голову рукой, взлохматил заметно отросшие волосы.
– Отведем её на «Весеннюю лихорадку», – Эваллё опустил глаза и как бы невзначай поднес руку ко рту, прикрывая белозубую улыбку.
– Знаешь… ты просто чертов гений, Валя. Это все равно, что встать под окнами нашей квартиры и заорать в мегафон, как мы зажигали в душе, а потом в спортзале, – Маю вздохнул, – а потом в раздевалке.
Эваллё откровенно взглянул на брата:
– Ну, сегодня я бы оценил это на 82 балла… пожалуй, бывало и больше.
– Ты говоришь так, как будто наши отношения – это спорт, – младший брат понизил голос и прокашлялся, когда мимо их столика прошла женщина с растрепанным пучком темно-каштановых волос и торчащими из него во все стороны длинными шпильками.
– Самый древний вид спорта, – парень очертил пальцем свои губы. – Не бойся, она ни слова не понимает по-фински, – сказал Эваллё, обратив внимание, что мальчик выразительно таращится ей в спину.
Через минуту хрумканья и старательного пережевывания, братья услышали знакомый немного сиплый голос. Братья тут же бросились к вырезанному в стене окну, выходящему на внутренний этаж и лестницу.
– Вот это да! – облокотившись о стену, мальчик выглядывал в окно. – Черт рогатый, он это серьезно?!
– Не говори об этом никому, – прошептал Эваллё, смотря, как прямо под ними, на первом этаже, у подножия лестницы Янке болтает с той самой женщиной с пучком. – Подожди… может, ему только надо узнать дорогу или время.
– Да, конечно! Янке-то?!
Женщина оперлась о его локоть, и пара направилась в сторону ближайшего выхода.
– Она ему в матери годится!
– Погоди с выводами. Она взяла Янке под локоть, уверен, она решила, что уходит с женщиной.
– Ты думаешь, она – лесбиянка?
– В этом я не сомневаюсь.
– Но как ты определил?
Маю уже давно хотелось увидеть хотя бы одну представительницу их касты, но вряд ли бы он набрался смелости завести знакомство.
– Зачем ему связываться с такой старой?
– Видел, какой у неё был взгляд? – спросил Эваллё. – Как у человека, потерявшего веру в себя. Сдается мне, у нее произошло несчастье, сейчас её сила воли подавлена, и теперь она хочет утопить своё горе в развлечении с молодой девушкой из крупного города.
– Ты хочешь сказать, что Янке ведет себя как проститутка?
Эваллё полез в карман за кредитной карточкой, которую завел с недавних пор.
– Пойдем-ка за ними.
– Ты спятил? – чисто искреннее поинтересовался Маю.
– Этот парень у меня научится уважать семейные ценности, – подхватив сумку с иероглифами спортклуба, Эваллё взял брата за руку и потащил к выходу.