– Почему не купит жилье в городе?
– Да там полно пунктиков, – пробормотала Фрэя, постучав себе по виску, и обе девушки рассмеялись. – Кстати, он мне визитку дал, полагаю, Тахоми по ней и связалась с Икигомисске, когда рассылала приглашения, – девушка на мгновение замолчала, потом махнула рукой за спину. – А, я её в зале оставила. Спустимся – покажу. Теперь хоть знаю, какой у него номер телефона. В глуши-то у них телефона нет, мы когда там были, едва прозвонились сюда. Из-за снегопада связь была ужасной.
– А какие-нибудь интересные факты жизни?
– Большую часть жизни проводит один в своем доме. Это можно назвать «интересными фактами»?
Они понижали голос, хоть и сидели совсем близко.
– Хотя его можно понять, дома все равно что на загородном курорте. Потрясающее место, хочу еще раз там побывать, а видела бы ты, как он заваривает чай… Можно безотрывно наблюдать за движениями его рук, словно рисует на ветру… Но сам Моисей у меня доверия не вызывает – любопытный это не означает любознательный. Он мало говорил, но не знаю… полагаю, условия жизни сделали его жестче. Думаю, тяжело содержать такой домино, когда выпадет особенно много снега, его нужно отапливать, прогревать, сугробы разгребать, воду таскать, только он ни о чем таком не говорил. Тахоми удумала с ним по бумажкам общаться.
– А тете он как?
– Готова спорить, Тахоми он понравился больше, чем мне.
– Слушай, а у твоего брата же украли документы, да?
– Ах это.. там целая история. Маю за несколько часов до самолета убежал его искать. Не представляю, как им удалось столкнуться совершенно неожиданно… впрочем, не знаю, привел его домой за руку. Представляешь? Не могли же мы, в самом деле, оставить Эваллё одного? Сказал, что вытащил кто-то. Конечно, в тот день всё шло вразрез с планами. А нам уже было не до разборок, собрались и поехали в аэропорт.
– Странный рассказ. Тебе самой не кажется, что здесь опущен какой-то фрагмент?
– Возможно, но теперь это не имеет значения.
Бернадетта смотрела на дождь, переливающийся через перила балкона, на полу уже образовались приличные лужи.
– Первый раз в жизни на мой день рождение идет дождь, – проследив за её взглядом, произнесла Фрэя. – Ты надолго ко мне?
– Нет, какое там! Хорошо еще, если мать не вызовут прямо с твоего дня рождения, она звонка ждет, – подруга теребила фигурку оригами. – Катриину не узнать. Само собой, она и раньше блистала оригинальностью жанра, но теперь вообще что-то… Зачем она пошла на подиум? Денег не хватает?
– Да нет, денег точно хватает: мне такие подарки дарит, я потом на ценник посмотрела… – Фрэя выразительно округлила глаза и, приподняв слегка юбку, кивнула на свою обувь – две лодочки на каблуке.
– Что же у неё за работа такая замечательная?
– Родители моей одноклассницы искали репетитора английского языка… иначе той не сдать вступительные экзамены в университет. И девушка предложила Катриине попробовать себя на этой должности.
– Много берет за час?
Договорить им не дали. На балкон вышел человек в капюшоне. Фрэя сразу узнала его по неторопливой осторожной походке, словно он шел с завязанными глазами. Без кимоно или плаща стали видны все нюансы фигуры. Моисей скинул капюшон. Укрыв заклеенные уши, на лицо попадали волнистые пряди, из-за сумерек ставшие одновременно и ярче, и темнее.
– Я умираю… – выдохнула Бернадетта.
Моисей быстро отыскал их под навесом на скамейке, ровно отмеряя шаг, но почти не глядя в их сторону, словно его вело чутье.
Как у джазмена серо-серебристые переливающиеся брюки, приталенная спортовка, настолько изящно пошитая, что хоть на свадьбу вместо пиджака надевай. Горло замотано тонким шарфом из буфмуслина, под спортовкой – расстегнутая на груди длинная рубашка «ласточкин хвост» из плотной светлой ткани, слегка просвечивающей тело.
Глаз радуется.
– Я… пожалуй, пойду, – Бернадетта привстала со скамьи и, прежде чем уйти, немного помедлила, вероятно, надеялась, что появится предлог остаться. – Ну что ж, увидимся позже, – громко бросила она напоследок, и, обменявшись поклонами с гостем, спустилась по лестнице к лифту.
– Привет, – выдавила Фрэя, когда Моисей перевел взгляд на неё.
Дождь лил как из ведра, и в сгущающихся сумерках брюки внезапного гостя переливались как россыпь бриллиантов.
– Привет, – точь-в-точь повторил он, копирую движения её губ. Он бойко приблизился к девушке и, убрав ладони в карманы брюк, поклонился. Движение было стильным, девушка ни у кого не видела такого простого и в то же время задорного поклона.
А где же плавные взмахи рук и легкая осторожная поступь, как по краю шаткого моста?
– Хотелось лично поздравить именинницу с совершеннолетием, – Моисей улыбнулся заправской улыбкой обольстителя. – Должен сказать, в нашей стране совершеннолетие наступает в двадцать лет.
Фрэя не сразу поняла, что её губы раскрываются в ответной улыбке.
Мужчина поднял вверх указательный палец, призывая к вниманию, потом перевернул руку ладонью вверх, точно фокусник.
– Прошу прощения, я не отдал подарок сразу.
Он обеими руками вложил в протянутую ладонь продолговатую коробочку темно-синего цвета, чуть опуская лицо и не смотря в глаза. Сама коробочка была из скользкой картонки, из которой изготавливают коробки для наборов конфет.
– Сейчас вы не сможете использовать её, не испортив макияжа, – с этими словами Моисей начал раздеваться. Аккуратно избавившись от спортовки, которую он накинул Фрэе на плечи, мужчина опустился на то месте, где полминуты назад сидела Бернадетта.
– А как же вы? – запротестовала девушка, сжимая пальцами нагретый рукав. Материал оказался очень мягким и бархатистым, почти как лосиная кожа. – Вы еще легче одеты. Если вы заболеете, виноватой окажусь я.
Мягкий бархатистый материал приятно ощущался в руках, едва уловимый запах еловых шишек пропитал ткань. В позапрошлый раз, тогда у церкви от одежды Моисея тоже пахло чем-то подобным… Хвоей.
Однако Икигомисске не разобрал её слов, чуть сузил глаза и покачал головой.
Наверное, он смог приучить себя жить с этим недугом, о котором Фрэя предпочитала не вспоминать из-за простых соображений приличия, да и кто захочет, чтобы ему постоянно напоминали, как он убог?
Когда она развязала ленту и сняла картонный колпачок, то перехватила немного удивленный взгляд Моисея. Похоже, он не привык к тому, чтобы подарки разворачивали в его присутствии.
Среди поролоновой начинки обнаружилась помада с крошечными слогами кана на черной крышке.[Кана – силлабические (слоговые) знаки, появившиеся в девятом веке в Японии. Кана состоит из двух сводов силлабических знаков: хирагана и катакана. Оба насчитывают по 46 знаков и записывают одни и те же слоги, но выполняют разные функции].
Ожидая увидеть там тюбик ярко-красной помады, что сразу бы выдало намерения Икигомисске, девушка со вздохом сняла гладкий колпачок.
– Ваша косметика каждый раз неярка, – вдруг произнес Моисей. – Я мог угадать с цветом?
Всё-таки его финская речь звучала более чем странно, стоило немалых сил, чтобы сохранять спокойное выражение лица. Серьезнее, пожалуйста.
Бледно-розовый оттенок, почти незаметный на губах. Фрэя облегченно выдохнула.
– У вас смуглая кожа, – японец опустил взгляд на её руку, сжимающую отворот спортивной куртки. – Будет смотреться, когда выйдете надолго под солнце, – Моисей снова чуть склонил голову. Вероятно, он выразил свое почтение или что-то в этом роде – Фрэя не слишком разбиралась в его языке жестов.
Цвет губной помады будет смотреться или что он имел в виду? «Выйдешь надолго под солнце» в смысле загореть?
Видя её замешательство, он вновь заговорил:
– Я восхищен тем, что юная девушка самостоятельно изучает наш язык и смела, поступая в школу Нагасаки, – его губ коснулась быстрая улыбка. – Моё глубокое уважение вам.