– Ты не дойдешь даже до туалета… – хрипло выдохнул старший брат, – … ничего у тебя не выйдет.
От парня слабо тянуло пивом. Их могли услышать, пройти мимо комнаты вот сейчас…
Притиснул Эваллё грудью к белой двери с вырезанным геометрическим узором. Губы уже целовали шею старшего брата.
Валина сорочка выбилась из штанов, по коже разлилось слабо ощутимое трепетание. Маю просунул руку за резинку штанов. В пальцах твердело.
Хотя кому понадобится тревожить их в такое время – все уже давно спят.
При взгляде на то, как выгибается шея брата, в груди становилось жарко. Рассудок отключался, когда в руке полуэрегированный член.
Стало душно.
– Как ты мог скрывать от меня факт своей голубизны? Думал, мой брат и с волком, и с лисой…
Маю нашарил в стенном шкафу масло каритэ. Тахоми даже не в курсе, что оно пропало из ванной. В комнате поднялся густой мускусный запах.
– В моей сумке… возьми лубрикант.
– Далеко.
На пару секунд их языки переплелись, брату пришлось извернуться. Эваллё тихо дышал, упираясь локтями о дверь. Стоящие рядом пустые коробки полетели во все стороны, когда Эваллё отпихнул их ступней.
Задрав его сорочку, недолго любовался лоснящейся кожей, ладной спиной, пока не закончился воздух в легких, пока голос не прорезался сам собой, пока в коридоре не слышно было шагов. Едва ли хватило силы воли терпеть еще. Чувствуя, как тесно внутри, как плотно сжимает, Маю глотал собственную слюну. Изо рта вырывалось хриплое дыхание.
Скрипнула дверь. Раздался треск натянувшейся материи, когда пальцы потянули за хлопковую сорочку брата.
Из-за того, что затянулось с ремонтом, они даже не могли запереться на щеколду.
Эваллё уткнулся лбом в тыльную сторону ладони.
– …а-АХ-а-АХ… А-А! – его пальцы со скрипом соскальзывали по двери.
– Тише… – Маю нагнулся вперед, касаясь губами лопатки Эваллё. Отгоняя мысль, что их должны услышать, прижался щекой к липкой спине. Штаны съехали с коленей брата.
Рваный темп выводил из себя, пробуждал агрессию.
Зубы оставляли бледные отметины на светлой коже брата.
С глухим стуком дверь хлопнулась о косяк. Толчок, и дверь снова хлопнула.
*
По другую сторону двери на диване сидел Янке и заправлял в себя джин-тоник.
Скрип.
Мозги отключались, голова не работала.
Скрип. Стук.
У него могло быть всё то, о чем, как правило, мечтают люди. Сила, богатство, признание, власть, умение забивать головы всяким дерьмом – всем этим он обладал, он мог позволить себе что угодно. Но никогда – что на самом деле хотело сердце.
Скрип.
Невидящим взглядом он сверлил стену. Яркий белый, размытый черный, и все оттенки серого.
Скрип.
Этот Икигомисске! Откуда он вообще взялся?! Зачем вмешался в их жизнь?! Влез во всё это дерьмо. Еще один сукин сын, назойлив как черт, второй по назойливости, сразу после Эваллё. Только пускай попробует коснуться Фрэи, башку ему оторвет нахрен.
Скрип.
Парень смял опустевшую банку. Обладая безграничной властью, почему он не может заполучить то, что ему действительно нужно?
Скрип.
– Какое же дерьмо! – воскликнул Янке, смотря на ходящую ходуном дверь спальни двух братьев. От злости столкнул диванную подушку.
*
– Маю, куда ты? – окликнул его удивленный голос.
– Я не могу здесь больше оставаться! Это место… – мальчик ворвался в комнату, роскошный зал с коврами и гобеленами. – Я должен вернуться домой! – накинув на плечо лямку потрепанного рюкзака, схватился за ручку чемодана, который собрал заблаговременно.
– Куда ты пойдешь?
Сосед по комнате выбрался из-под одеяла.
– Маю, подумай еще раз… – зашептал тот.
Холовора выбрался из комнаты, таща тяжелый чемодан за собой, прошел вдоль стеллажей с книгами, спустился по лестнице, держа чемодан за ручку и стараясь, чтобы колесики не задевали ступени. Сосед перевесился через перила балкона:
– Наставник не должен узнать.
Маю посмотрел верх на друга:
– Если я не успею добраться до границы этой чертовой академии…
– Но что ты будешь делать дальше? Дождись хотя бы восхода солнца.
– Ничего… сяду на попутку, утром я уже буду далеко отсюда.
– После леса тебе нужно лежать в медпункте, – сосед указал на лоб Маю. – Как ты в таком состоянии справишься со своим чемоданом?
– Не беда, на вокзале найду какую-нибудь больницу. Не хочу, чтобы меня касались эти медсестры, они тут все… – мальчик поволок чемодан через гостиную-холл, пока сосед спускался по лестнице. – Именно такой ценой я открываю себе дверь на свободу. Лотайра думает, что я сейчас лежу без сознания под капельницей… Пришлось немного позакатывать глаза, чтобы получилось как можно реалистичней… я же актер, в конце концов, это моя работа – изображать то, чего нет в действительности.
Друг топал грубыми башмаками по ковровым дорожкам, в сочетании с этими ботинками его пижама смотрелась до нелепости комично.
– Ты его любимый ученик, у тебя талант, ты не должен бросать всё сейчас. Ты можешь стать знаменитым.
– Хватит с меня и одной мировой знаменитости в нашей семье и одного начинающего художника. Родители подыскали мне отличную школу, я не пропаду.
– Так ты уже давно запланировал побег? А что тебе делать дома? Так же будешь во всем полагаться на своих родителей?
Холовора махнул рукой и опустил лицо, волна распущенных волос наполовину скрыла лицо.
– У меня такое чувство, что это время я не жил, а витал в какой-то ирреальности. Боюсь, что если я еще задержусь здесь, через год от меня останутся только белые кости. Мне понадобится немного времени, чтобы добраться до ворот, я не могу попасться сейчас. А ты оставайся здесь, оставайся.
*
С воды тянуло холодом, ветер еще был недостаточно хорош, чтобы называться весенним.
В ангаре разгружали автофургон. У входа в механическую мастерскую перегорел фонарь.
На сегодня работы немного: поменять болты, закрутить клапаны и очистить их от ржавчины, проверить регулирующие устройства, проследить за степенью давления, подготовить посещение для завтрашнего визита администрации, сходить в магазин за деталями для нового «зверя» Томы, съесть свой обед – пожалуй, на сегодня всё.
В здании по-старому пахло железом, машинным маслом и паленным. Рабочий день Маю начинался с того, что приходилось стягивать с агрегатов покрывала, дубовые и маслянистые на ощупь. Руки тут же покрывались серыми пятнами.
Работа была несложной и не требовала особой подготовки, но Тома настаивал, чтобы Патрик каждый день, пять раз в неделю, занимался с Маю.
Сегодня парень был редкостно неразговорчив, слушал свою неприятно-зудящую музыку, которую, как обычно, врубил на полную катушку, слова тонули в наборе дерущих звуков, вылетающих из наушников на худой шее Патрика. В окостеневших джинсах, совсем как та парусина, которой на ночь накрывали агрегаты, и невразумительного цвета растянутом джемпере с Микки-Маусом, парень заторможено ковырял зубочисткой в зубах.
– Исполнительный механизм, – объяснял он Маю, – для его работы используется простой шарнирный механизм, который позволяет изменить прямолинейное движение на вращательное…
– А зачем вообще надо изменять прямолинейное на вращательное?
Как ни странно, вытертая, застиранная, практически полностью обесцвеченная одежда – Маю назвал это тряпьё одеждой только из вежливости – тонко благоухала дорогими духами, а в захламленной каморке этот редкий запах был наиболее силен. Мальчик сидел на полу, рядом с Патриком и упивался благородным ароматом его духов.
Парень придерживал края газеты и смотрел на механизм. На вопрос Маю он не потрудился ответить, только посмотрел на него как на дебила и вытер нос рукавом.
Зачем душиться духами, если все равно придется ползать по полу и устанавливать просаленные прокладки? Зачем такому парню, как Патрик, ВООБЩЕ ДУШИТЬСЯ?
Патрик тыкнул в грудь Маю пальцем, уже приоткрыл рот, чтобы сказать что-то, но передумал и снова уставился на механизм.