– Не прощу… – Тахоми поднялась из-за стола. – Не прощу.
– Не простит она… И что мне теперь таблетки глотать или горло себе резать? А может пойти переспать с кем?
– Чшш! Ни слова… – японка поднесла палец к губам.
– Как же ты можешь затыкать мне рот? – Фрэя прижала руку к сердцу.
– Мерзавка! – на пол грохнулась тарелка.
– Я же говорила, – девушка подняла ладонь и усмехнулась.
– Девочки, прошу вас, – Саёри попытался отобрать у Тахоми бутылку.
Вслед им полетели еще две тарелки, на этот раз с едой.
– Собираешься перебить все тарелки? Тогда нам станет не из чего есть.
Тахоми что-то верещала, размазывая губную помаду по лицу. Маю пытался успокоить Фрэю.
– Не прощу! Да не трогай меня! – японка отмахивалась от Саёри. Села за опустевший стол и трясущимися пальцами подхватила бокал.
В дверь раздался звонок, Провада вздрогнул.
В коридоре послышались шаркающие шаги. Янке, лучик света. Девушка швырнула на стол полотенце и вышла.
Янке привалился к стене рядом с дверью её спальни. Снова раздался звонок.
– Кто это? – спросила Фрэя у парня. – Может, Эваллё вернулся? – уверенной походкой она направилась к двери.
Из кухни выглянул Маю. Выглядел он встревожено.
Девушка распахнула дверь. Никого. Ковер без чьих-либо следов и слабо освещенный в этом крыле коридор. Пустой.
Несмотря на то, что дверь была распахнута настежь, звонок зазвонил в третий раз, девушка аж подпрыгнула. Глаза расширились, во рту образовалась горечь.
В коридоре загудел лифт.
– Маю! Стой! Куда ты?! – закричал Янке. – Стой! Не ходи туда!
*
Становилось всё меньше времени друг на друга: тренировки Эваллё, его собственные репетиции, да еще работа в мастерской. Эваллё полностью оправился. Приходя к нему в спортивную студию, Маю искренне радовался за парня, наблюдая, как старший брат носится с мальчишками. Эта работа имела большое значение для парня.
После весенних каникул Эваллё должен был начать посещать занятия в университете, а это означало, что у них еще меньше будет времени на свидания.
Тахоми удалилась в работу, наскоро сочинив перемирие с племянницей. Скоро им добавили еще одного помощника. Манга её росла. Эваллё купили водительские права. Сменили часть мебели. Обставили квартиру в европейском стиле, гостиную разбили на две комнаты, в одной из которых обитал Янке.
На тридцатилетие Тахоми планировали выбраться за город, на природу. День рождение выпало на одно из самых красивых времен года в Японии, цветущую пору теплой ароматной весны.
Фрэя готовилась к экзаменам, сперва к промежуточным семестровым, потом к переходным, регулярно занималась с Эваллё. На какое-то время она была завалена учебой настолько, что у неё не оставалось времени ни на что другое. С горем пополам сдала экзамены за одиннадцатый класс.
Теплело, в редкие дни разогревало почти так же, как ранним летом в родной Финляндии. К концу марта Саёри перебрался к ним на квартиру.
Прежде группа Каору состояла из трех человек: Танго – вокал и бас-гитара. Ударник Рокуро. Акихиса – электрогитара.
– Как дела, ребята? Помощь не нужна? – Танго принесла пакет с о-бенто, сигаретами и джин-тоником.[О-бенто – это обед, который японцы берут из дома в специальных коробочках в школу и на работу].
– Хаюшки, – Акихиса разминал кисти рук. – Завтра очередь Рокуро идти в магазин.
Две вещи запомнились лучше всего: необыкновенный нос Акихисы и смех Рокуро – сначала глубокий вздох, потом цепочка мелких выдохов, оглушительный взрыв хохота, затем истерические визги и, наконец, тонкий припадочный визг, затихание и очумелая улыбка.
Акихиса – парень небольшого роста с чуть горбатым носом, однако плавные черты лица сглаживали эту горбинку, придавая носу особую изящную конфигурацию. Рокуро – повыше и постарше, со слегка прикрытыми глазами и крашеными волосами. У обоих смуглая кожа и темные глаза, только у Акихисы глаза зеленоватого оттенка, а у Рокуро просто карие.
Около года они путешествовали по Японии вместе с Танго. У Рокуро была семья на Хонсю, Акихиса разругался с отчимом и плевать хотел на семейные традиции, Танго жила попеременно, то с отцом, то с матерью, из чего Маю понял, что никто из них не привязан к дому так, как он сам.
Когда «Не-последнему танго» требовались деньги, ребята соглашались на подработку, когда им надоедало сидеть на одном месте, переезжали на новое, жили, где как придется, не строили далеко идущих планов.
Ударник поигрывал барабанными палочками и производил ритмичные движения, хотя на самом деле палочки не касались тарелок. Сегодня репетиция проходила в гараже, но, по правде говоря, кроме бренчания на гитаре и краткого пения Каору у них ничего не получалось. Акихиса забрался на своё излюбленное место, в кузов старого катафалка матери Танго. Парня постоянно тянуло вверх: на деревья, печи, лестницы, решетки, крыши. Он говорил, что на земле его укачивает. У Рокуро же наоборот была боязнь высоты и всего, что раскачивается, бултыхает, вибрирует и скачет.
Маю сидел на полу около синтезатора и курил. Парни прислушивались к их разговору.
– Селике, тебя сегодня подбросить до дома? – спросила девушка.
Маю ответил не сразу, еще не привыкнув к своему второму имени. Сегодня он проспал работу, забыл о-бенто, заблудился, пока искал дом матери Каору, дважды перешел на красный свет, неправильно объяснил дорогу иностранному туристу путаным языком и, обронив в гараже подруги свои ключи, долго не мог их найти. Танго объяснила это особым «запахом» весны, который способен посеять в душе смуту.
– Не, не нужно, за мной брат придет.
– Хочешь, я ему позвоню на всякий случай?
– Повезло, что ключи нашлись.
– Не беспокойся, у нас не принято врываться в чужие квартиры, за воровство иногда клеймят, а могут и сварить, сжечь, затоптать быками… В Японии с этим очень строго, и не только с воровством, но и гораздо более мелкими преступлениями. Высокопоставленные граждане могут, конечно, вспороть себе живот, но от закона не уйдешь, – Танго заскрипела пакетом и аккуратно извлекла контейнер с едой.
Маю смотрел на оранжевый огонек и свои грязные пальцы, вымазанные не то в солярке, не то в гуталине.
– Лови, – Танго протянула ему банку джин-тоника и присела рядом на корточки. – Слушай, ты бы не сидел так, застудишься.
– Смертная казнь – высшая мера наказания, да? – спросил Маю. – Раньше, допустим, людей расстреливали, ну скажем, за убийство…
– Кое-кто считает, что смертная казнь – это модно, – откликнулся сверху из угла Акихиса, пыхтя сигаретой. Поднес к губам, затянулся, огонек раскалился.
– А что делают с серийными убийцами?
– Смотря, в какой стране? – Рокуро чпокнул язычком на алюминиевой банке.
Маю промолчал, и заговорила Танго:
– Или запирают в психушку, ну такую специальную тюрьму для невменяемых преступников, вроде Ганнибала Лектора, или ссылают куда-нибудь на далекий остров, или… – девушка провела ногтем мизинца по горлу. – Только я не знаю, что лучше.
Акихиса любовно погладил металлическую поверхность кузова.
– Иногда и суд не нужен. Если ты увяз, то уже никакой адвокат не вытащит, будь ты хоть премьером, хоть королем джаза.
– И сколько времени преступник живет после заключения?
Ударник уронил палочку, но не стал подымать.
– А кто ж знает, кто-то всю жизнь сидит-мается, ждет смерти, кто-то месяц, а кого-то мгновенно убирают. А зачем тебе? Интересуешься кровавыми хрониками?
– Да, есть немного.