Через час за ним зашел Эваллё, по легенде Элиозар, двоюродный брат Селике.
– Это кто? – Маю уставился на девочку, которую Эваллё держал за ладошку.
– Да вот, родители стоят в пробке и непонятно, сколько еще простоят. Меня попросили отвести ребенка домой к бабушке.
Поняв, что говорят про неё, девчушка, костлявая остроносая длиношейка, спряталась за Эваллё. На голове у неё был прямоугольный пучок, на лбу волосики немного топорщились, тоненькая шея и лопоухие уши дополняли образ.
– Ой, какая прелестная! – воскликнула Танго, выбравшись из гаража.
Девочка выглядывала из-за бедра Эваллё и сжимала его брючину.
– А вы хорошо смотритесь, – протянула Каору.
За спиной Танго нарисовались парни.
Холовора улыбнулся и покрепче ухватил девочку за руку, неожиданно его улыбка исчезла:
– Селике? С тобой всё хорошо?
Девчушка проследила за взглядом Эваллё.
– Да с ним сегодня весь день что-то странное творится. – Рокуро похлопал Маю по плечу, своей крепкой ладонью возвращая того к реальности.
– Пойдемте, сэнсэй… – детская ручка потянула Эваллё.
– Элиозар, а мы с тобой раньше нигде не пересекались? – вдруг спросил Акихиса, когда братья уже собирались уходить. – Уверен, что где-то видел твое лицо, и твое, кстати, Селике. Вот только не могу вспомнить где.
– Почему мы должны притворяться? – Эваллё двигался не быстрее черепахи, пытаясь подстроиться под востроносую девчушку. – Не проще ли рассказать, кто ты?
Маю плелся в хвосте:
– Не хочу.
– Не хочешь, чтобы в группе узнали твою настоящую фамилию? А что здесь постыдного?
– Не постыдного… – неуверенно ответил Маю, – просто, меня перестанут воспринимать всерьез.
– До этого тебя воспринимали всерьез.
– Да, но… ты все равно не поймешь. Я не хочу быть продолжением чьего-то таланта, я хочу быть самим собой, хочу, чтобы в первую очередь видели меня, воспринимали мою игру, а не… короче, – Маю вздохнул, – я не хочу, чтобы на меня показывали пальцем: «Маю Холовора? Да это же сын знаменитого человека! Его узнают на улице и в метро!»
– Хорошо, я понял, а ты говорил, что не пойму, – Эваллё случайно столкнулся с Маю, когда они заворачивали за угол. Согнулся, смеясь, и растрепал его волосы. – Ты не хочешь, чтобы тебя сравнивали. Ты хочешь добиваться всего сам, не опираясь на громкое имя. Поверь мне, скоро это имя забудут, как и о нас с тобой. Про нас забудут и оставят в покое.
– Черт, почему я не умею говорить так же ладно, как ты?
– Этот талант передается по наследству.
Маю захихикал:
– Я думал, ты скажешь половым путем.
– Эваллё-сэнсэй, Эваллё-сэнсэй! – девочка яростно дергала парня за рубашку. – Мы пришли!
По пути домой Маю, то бледнея, то краснея, бормотал:
– У тебя такая теплая и надежная ладонь, неудивительно, что тебя любят дети. С тобой чувствуешь себя в безопасности.
Маю прислонился щекой к плечу брата, так они и шли по темным улицам. В садах цвели деревья, разнося пряный, кружащий голову аромат цветов и почек.
– Давай пойдем в парк, в самый дальний закуток, к забору, там, где беседки и пруд, – предложил Эваллё отстраненным голосом. – Там сейчас никого нет и темно… – на ходу, легонько тронул мизинцем его губы, даже не тронул, а просто задел мимолетным касанием.
– Ты не устал?
– Нисколько, – прозвучал в ответ приглушенный баритон. – Маю… ты сегодня встревожен чем-то. Не хочешь мне рассказать? И у тебя холодные уши, – губы коснулись мочки уха.
– У меня двоякое предчувствие. Я не знаю, как это объяснить.
*
Маю дожидался, пока не угаснет желтая полоска в щелке под дверью. Слез с кровати и, стараясь передвигаться бесшумно, подкрался к двери.
С тех пор как в их жизни появился Саёри, чего только они не перепробовали, пытаясь сохранить в тайне свои отношения. В комнате было совсем мало вещей, потому их спальня больше напоминала гостиничный номер. Маю подтащил к двери стол, предварительно убрав оттуда ноутбук и лампу.
Мальчик перебрался на кровать старшего брата.
Эваллё заснул на животе, щекой подминая наволочку. Приподнял его майку, пальцы нащупали крошечные волоски на пояснице, мягкие, едва ощутимые. От бледных губ пахло зубной пастой. Упираясь ладонями в простыню, Маю навис над спящим.
На переносице царапинка, на щеке – едва заметное розоватое пятнышко.
Маю усмехнулся. Они там, за стенкой, даже не догадываются, о чем он думает, глядя на спящего брата.
Взялся за резинки белых трусов. Он всегда удивлялся, какие у Эваллё красивые бедра, плавные линии, тонкая кожа, гладкая тонкая кожа. Очень медленно стянул с брата трусы.
Эваллё безмятежно спал, не догадываясь о замыслах брата. Дрожь внутри возрастала по мере того, как длилось время.
Маю быстро избавился от белья, понимая, что не в силах сдерживаться.
Обильная смазка поверх презерватива облегчит задачу. Вынужденно касаясь себя, чувствовал, что кончит так.
Парень даже не пошевелился, когда Маю слегка раздвинул его бедра.
Сжимая ягодицы, толкнулся вперед. Горячо. Невыразимо прекрасно. Но слишком медленно. Глубже, еще глубже. Дыхание пресеклось, и горло сипло втянуло остатки воздуха.
Эваллё пока еще не проснулся… тело в тот момент не подчинялось своему хозяину. Шевельнул плечом, губы разжались.
Вздох облегчения, вздох, перерастающий в стон. Маю следил за выражением лица старшего брата. Больше он не мог усмирять демона в себе. Он никогда не хотел Эваллё настолько, как в это мгновение. Мысли отключились, голова стала неуправляемой. Еще… и еще…
– Маю… – брат приоткрыл глаза.
Еще…
– Маю…
Еще один рывок.
– Нет, остановись!
Никогда раньше не видел у брата такого выражения лица: раздражение, беспомощность, недовольство, внутреннее сопротивление. Вопреки желанию Эваллё только прибавил темп. Зачаровало лицо – беспомощная ярость.
– Что с тобой?! Не слышишь меня?! Прекрати!
Ласковое трепетное «Маю…» исчезло.
Маю не думал, что трахнуть спящего брата – это так легко. Теперь он знает.
Эваллё пытался приподняться на локтях.
– Мне неудобно, перестань! – в голосе звучало негодование. – Ты хочешь, чтобы я сломал тебе что-нибудь?! Отпусти меня!
Перед глазами только сердитое лицо брата, влажные глаза. Маю прижал кисти рук Эваллё к кровати. Внутри брата так тепло.
– Маю!! ОТЪЕБИСЬ ОТ МЕНЯ!!
Сильнее вцепился в запястья Эваллё, нависая над ним. Это рай.
Бедра соприкоснулись с ягодицами Эваллё. Еще…
*
Фрэя сидела в чате и, не отрывая взгляда от бегающих по экрану строк, стучала по клавиатуре.
– «Вы посетите меня на выходных?» – появилось сообщение от Моисея.
– «Приеду. Снег уже растаял?»
– «Нет, зима здесь держится до апреля, в горах – до мая. Советую взять с собой теплую одежду»
– «Хорошо. Я положу её в сумку»
– «Не забудьте шапку»
– «Вы встретите меня в аэропорту?»
– «Сегодня я в Токио, готовлю бумаги для отчета в понедельник, завтра буду на Хоккайдо. Мой рейс из Ханэда пребывает рано утром. Осилите?»
– «Придется встать пораньше. Одной мне все равно не добраться до вашего минка»
– «А как же ваша мать, госпожа Тахоми?»
– «Эта женщина мне не мать, я устала повторять. Мы с ней расстанемся в аэропорту. Она поедет с Саёри по своим делам, а я – по своим. Помните господина Провада?»
– «Да, вы рассказывали о нем. Он живет с вами».
– «На каникулах можно мне приехать к вам?»
– «Похоже, мне не отвертеться»
– «Каникулы до шестого апреля, день рождение Тахоми – пятого. Тетя приглашает вас. Она будет счастлива, если вы меня привезете обратно. Я пока очень плохо ориентируюсь в аэропорту, там много слов непонятных… Вы очень много работаете? Судя по тому, что вам приходится буквально жить на работе»
– «Предпочел бы толкаться в час-пик в метро, нежели мотаться в Токио на самолете, иногда легче сесть на ночной поезд. Дорога изматывает, но деньги всегда нужны, особенно на протопку дома. Однако какой бы пост я ни занимал, особенно никогда не утруждался на работе, просто от качества моей работы зависит продуктивность работы низших чинов»